Книга Улей, страница 170 – Тим Каррэн

В этом подземном мире он по-прежнему слышал писклявые звуки и шум хлопающих крыльев, но спустя какое-то время перестал обращать на это внимание. За ним наблюдали, его изучали, внимательно разглядывали, но в этих глазах не было угрозы. Если бы они хотели причинить ему вред, уже сделали бы это. Обладатели этих глаз оставались в тени, в темных карманах ночи, невидимые и неизвестные. В рюкзаке у Фокса лежал револьвер, но он не думал, что ему понадобится оружие.

Казалось, он должен увидеть все это.

Увидеть и почувствовать, позволить увиденному заполнить его, чтобы он мог запомнить. И самое безумное то, что он это вспоминал. Он помнил город. Не такой, как сейчас, в мумифицированном состоянии, не как скопление изъеденных костей, разломанных позвоночников и разрушенных сооружений, но каким этот город был в древности – высокий, черный, глянцевый, с призрачными шпилями и башнями, которые устремлялись так высоко в небо, что сами становились небом. Величественный и злой город, достигающий самих звезд. Таким видел Фокс город, в нем раскрылась и высвободилась какая-то немыслимая ячейка памяти, чтобы он мог заполнить ее, уничтожив такие прозаичные, ничтожные и скучные явления, как душа, личность, судьба, которые, в сущности, иллюзия и не более материальны, чем клубы дыма, раздуваемые сильным ветром.

Да поможет ему бог, но он помнил.

Фокс знал то, чего не мог знать, видел этот город, когда тот был ульем, живым ульем с существами, рожденными не в этом мире, а в каком-то далеком космическом тупике. Этот город не был домом и местом размножения существ, которых нашел в мерзлой могиле Блекберн, – каким-то совершенно непостижимым образом город был егодомом. Домом всех людей. Святотатственной маткой всей расы.

Он не подозревал этого.

Он не видел это во сне.

Он знал это, и это знание опустошило его.

И Фокс продолжал бродить, захваченный призраками воспоминаний и слишком реальным и ощутимым психическим воздействием расы, которая должна быть мертва, как этот город, но не мертва, полна ужасной жизни и бессмертна.

Да и сам город, несмотря на ветхость и разрушения, не казался мертвым. Только спящим.Одиноким, покинутым, забытым, брошенной Голгофой, но, несмотря на его древность и пустоту, где-то в глубине таилась жизнь, которая стремилась вырваться на свободу, словно какой-то гротескный зародыш пытался выбраться из разбитого яйца.

Фокс мог бы бродить, пока его сердце не разорвалось бы под действием этих мертвых разумов или пока он не замерз бы и не упал на землю, но тут он что-то увидел.

На склоне полуразрушенного лабиринта.

Среди руин его фонарик осветил восьмиугольное здание, требовавшее исследования. Возможно, он не случайно его увидел; может быть, сюда его привели. Он поднялся к зданию, сердце колотилось, крик застрял в горле. Заставил себя подойти к овальной двери не менее десяти футов в высоту. Прошел в дверь и на четвереньках прополз двадцать или тридцать футов по эллипсовидному проходу, напомнившему ему ход в пчелином улье.

Перед ним была другая дверь.

Овальная, как и проход, и, пройдя через нее, Фокс почувствовал какую-то странную атмосферную аномалию. Что-то вроде пузыря, не пропускающего внутрь. Не очень прочная преграда, но гибкая, эластичная, как будто здесь проходит более плотный слой воздуха. И само помещение будто было завязано какими-то невидимыми креплениями. Но преграда уступила, и он прошел через нее. Единственное последствие – заложило уши. Он попытался вернуться и встретил ту же самую преграду.