Книга Размножение, страница 76 – Тим Каррэн

Ветер стал сильней, он дошел до сорока узлов и мстительно швырял снег на «спрайт». Машина раскачивалась на гусеницах, противоположные порывы грозили опрокинуть ее или смести со льда. Это был результат ужасных катабатических ветров[53]с плоскогорий Трансантарктики со скоростью и плотностью, позволяющими преодолевать силы тяготения; на плато с этим приходилось считаться.

– Сильно дует, – сказал Хорн вполголоса.

Он включил прожектор на кабине, и ночь превратилась в день – почти.

Ледовая дорога закончилась широкой поляной, на которой находилась лабораторная станция НУОАИ «Полярис». Это был автономный сборный корпус, похожий на длинный оранжевый ящик. Летом его целиком привез вертолет Сикорского, и его закрепили на льду. Кроме этого корпуса, были только помещения для запасного генератора и несколько модульных пластиковых складских помещений. Больше ничего.

В корпусе было темно.

– Кажется, слишком тихо, – сказала Гвен, в ее голосе звучала растущая паника.

Лицо Хорна, как всегда, оставалось бесстрастным.

– Может, пошли прогуляться.

– А ты что думаешь, Ники?

Койл настороженно смотрел на заваленный снегом корпус, ему не нравилась эта картина опустошения.

– Если они пошли прогуляться, – сказал он, – надеюсь, это не та прогулка, в которую ушли все с «Маунт Хобба».

Слим был в камере, и ключа от нее у него не было.

Он застрял в недрах Антарктики, и сейчас уже было неважно, сойдет ли он с ума, потому что отсюда у него не было выхода. Если он начнет бредить (сильней, чем делает это сейчас), его напичкают успокоительными и ограничат его свободу действий до весны. Вот и все. Он здесь, а Эйприл дома в Иллинойсе с Рэйчел, и они нуждаются в нем, и он ничего с этим не может сделать.

Слим чувствовал себя бесполезным. Неудачником как мужчина. Как муж и отец.

Он спрыгнул с кровати и пнул стену.

– ГРЕБАНОЕ ДЕРЬМО, ЧУВАК! ЭТО ГРЕБАНОЕ ДЕРЬМО!

Он расхаживал по комнате, его сознание полнилось ужасами, которые есть, которые были и которые могут быть. Мир утрачивал разум, и его семья застряла в этом, а он мог только ждать, и ждать, и ждать. Принимать снотворное и видеть безумные сны, бороться с головными болями, которые приходят и уходят с пугающей регулярностью, и думать о том, что рассказал ему Лок. Мертвые города и пришельцы. Мегалиты, которые на самом деле машины, целая сеть. Человеческая раса как какой-то проклятый посев, его засадили инопланетяне и теперь готовы собирать урожай.

Встав коленями на холодный пол, Слим думал: «Я не верю в эту ерунду. Мне все равно, какие сны у меня, какие сны у Эйприл и Рэйчел… я не верю в этот вздор!»

Боже, если бы он не верил!

Но он верил.

Сны здесь и во всем мире… это часть чего-то большого. Чего-то огромного. Чего-то такого черного, уродливого и мерзкого, что мысли о чудовищных последствиях причиняли Слиму физическую боль.

Он встал и пнул маленький стол, разметав с него бумаги. Рисунки и стихи, которые он пытался писать, чтобы выразить свои мысли, выразить то злое влияние, которое испытывал с тех пор, как увидел это существо под брезентом.

Он ненавидел все это.

Он рвал бумаги, пока не нашел свой потрепанный блокнот. Тот, в котором писал свои лирические стихи. Потому что именно это Слим и мечтал делать. Писать стихи, делать обложки для альбомов, заниматься боди-артом. Но все это несбыточные мечты, а у него жена и ребенок, и, черт возьми, ему нужно платить по счетам. Именно поэтому он здесь, в Антарктике.