Книга Список подозрительных вещей, страница 145 – Дженни Годфри

Мне хотелось сказать, что это он планирует переезжать, а не я, однако меня остановило нечто в его удрученном лице. Несмотря на твердое решение не позволять эмоциям брать надо мной верх, я почувствовала, как в глазах собираются слезы.

– Ладно, – сказала я и вернулась в свою комнату, а потом услышала, как дом наполнила музыка – это папа включил запись своей любимой песни «Улетаю на реактивном самолете».

– «Не знаю, когда вернусь», – подпевал он Джону Денверу.

* * *

Сидя в своей комнате, я составляла план. Я решила последить за папой на следующий день после школы, но оказалось, что долго ждать мне не придется. Я была так сконцентрирована на своих мыслях, что едва не пропустила жужжание телефонного диска, и произошло это через много времени после того, как я легла.

– Буду на месте через десять минут, – сказал папа.

Пока он надевал куртку и ботинки, я вернулась в свою комнату, надела куртку поверх пижамы, сунула ноги в туфли и повесила на шею шнурок с ключом от дома. Входная дверь со скрипом открылась и закрылась, и я тихо спустилась вниз. К тому моменту, когда я открыла входную дверь и вышла на крыльцо, он уже прошел пол-улицы. Я закрыла дверь и огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг никого нет.

Бледного света фонарей вполне хватало, чтобы не терять его из виду, но я все равно держалась тени, следуя за ним. Я чувствовала себя так, будто сердце завладело всем моим телом: оно стучало буквально везде, от пальцев ног до макушки. Я не решалась предположить, куда направляется папа.

В темноте знакомые улицы выглядели мрачными и зловещими. Единственным звуком были уверенные шаги папы. Мне безумно хотелось окликнуть его, и я даже закрыла рот рукой, чтобы подавить желание. В конце нашей улицы он повернул налево, и я пробежала оставшееся расстояние до угла – радуясь тому, что подошвы у моих туфель мягкие, – чтобы не потерять его.

Когда я повернула за угол, папа уже был далеко. Я увидела, как он повернул направо, в маленький проулок, который я очень хорошо знала, так как он находился на пути к дому Шэрон. Я проскочила в него как раз вовремя, чтобы успеть увидеть, как в конце папа поворачивает налево. Когда я добежала до конца проулка и выглянула из-за угла, на меня обрушилось понимание: он идет к дому Шэрон.

Сбитая с толку, я шла по пути, по которому могла бы пройти с закрытыми глазами. Каждый раз, когда папа подходил к перекрестку, я затаивала дыхание, надеясь, что он выберет другое направление, однако каждый шаг приближал нас к дому моей лучшей подруги. Когда мы дошли до угла, за которым была улица Шэрон, я спряталась в кустах и наблюдала, как папа постучал и дверь ему открыла Руби. Они огляделись по сторонам, прежде чем Руби впустила его в дом, и когда он проходил мимо нее, они поцеловались.

Значение этого поцелуя было недвусмысленным.

Я простояла там, казалось, целую вечность, и сердце глухо бухало в моих ушах, пока я пыталась осознать то, что увидела. В конечном итоге развернулась и медленно побрела домой. В голове царила неразбериха. Всё – события, разговоры и телефонные звонки – постепенно прояснялось, как сценка в снежном шарике после того, как снег уляжется.

Я гадала, знает ли Шэрон. Их дом был больше, чем наш, и комната Шэрон находилась в пристройке над гаражом. Неужели она могла не слышать, как мой папа крадучись входит в их дом и выходит из него, когда Малколм отсутствует?