Книга Список подозрительных вещей, страница 139 – Дженни Годфри

Вздрогнув, я сообразила, что папа говорит о расследовании по делу Потрошителя.

– Они сказали, что предпочитают приходить на работу и не хотят задавать вопросы, на которые дома людям отвечать будет трудно. – Он издал короткий смешок. – Они сказали, что когда приходят к людям домой, то всегда просят принести попить, чтобы жена вышла. И чтобы они могли задать важные вопросы, пока ее нет в комнате. – Помолчал. – Дело в том, что они дали мне список дат и хотят знать, что я делал в каждую из этих дат. Я не знаю, что мне им сказать.

Я не смогла сдержать «ой» – и затаила дыхание, проверяя, услышал ли папа.

– Подожди минутку… мне просто… ш-ш, мне просто нужно кое-что проверить.

Я успела полубегом-полукрадучись вернуться в кровать, когда в коридоре послышались шаги.

Я лежала в постели, а в ушах гулко билось сердце. Почему папа переживает из-за того, что говорить полиции? Почему кому-то вообще стоит переживать из-за этого? Если только…

Об этом и подумать было страшно, однако теперь все поступки папы, вызывавшие подозрения, потребовали моего внимания. Намеренно ли я игнорировала их? Поздние телефонные звонки, ночные возвращения домой, вопросы полиции…

Включить ли папу в список?

Я достала блокнот из-под кровати. Сев на краешек, еще раз просмотрела даты и время каждого убийства и попыталась вспомнить, когда папа уходил «на пинту» или поздно возвращался. Как это ни печально, я смогла вспомнить, где была сама, когда узнавала о каждом убийстве, а вот вспомнить, был он дома или нет, когда происходили нападения, у меня не получилось.

Слова Джорджа Олдфилда звучали у меня в голове, как похоронный колокольный звон: «Потрошитель – чей-то сосед. Он чей-то муж или сын. Кто-то наверняка знает его».

А что, если он чей-то отец? И что, если этот отец – мой?

Подгоняемая шоком, я встала, но ноги почему-то не держали меня, они куда-то делись; я медленно сползла на пол и свернулась в клубок, как еж, словно это могло уберечь меня.

Там и проспала всю ночь.

Холодный, свежий утренний воздух, кажется, прочистил мое сознание. Не может быть, чтобы Потрошителем был мой папа. Я бы наверняка знала. Но когда я вернулась из школы в тот же день, у меня появилось ощущение, будто я вижу свой дом впервые.

Знакомый вид папиных рабочих сапог, потертых и грязных, оставленных под вешалкой с верхней одеждой в прихожей, теперь обрел новое значение. Я повесила свою куртку и впервые обратила внимание на то, что среди одежды на вешалке висит темно-синяя спецовка. Я взяла блокнот, чтобы записать это, и пока занималась этим, вдруг обнаружила, что в дверном проеме, ведущем в большую комнату, стоит мама с чашкой чая в руке и дрожит. Казалось, она наблюдает за мной, хотя и не видит меня.

Когда мама повернулась, чтобы вернуться в комнату, меня осенила мысль: а что, если ее молчание как-то связано с папой? Может, именно поэтому мы уезжаем отсюда? Бежим прочь? Я как вкопанная стояла в прихожей с заледеневшими от страха пальцами рук и ног и гадала, что делать. Мне ужасно хотелось поговорить об этом с Шэрон, но это было невозможно. Она больше ничего не желала знать о списке, к тому же я могла ошибаться. Для меня все это было слишком сложным.