Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 220 – Саша Хеллмейстер

Но это же Конни.

Он ощутил ее пальцы у себя в волосах: она взъерошила его и без того короткую прическу, крепче обхватила ногами талию и обвила другой рукой шею – такая живая, быстро дышащая, сладкая, как смертный грех. Хэл дошел вместе с ней до кровати и, бросив Конни поверх одеяла, расстегнул ширинку. Конни ухватилась за молнию его куртки, потянула вниз, помогла выпутаться из одежды и, когда с той было кончено, обвела широкую грудь Хэла ладонями. Потом еще. Она любовалась им, не спуская глаз, как любуются тем, кто тебе дорог, и даже когда он по привычке сомкнул пальцы на ее горле, не дернулась. Только обняла обеими руками его запястье и затаила дыхание, когда Хэл скользнул в нее – до упора. Это было больно; в боли крылось что-то приятное. Конни замерла от страха. Синие глаза Хэла заволокло.

«Люди никогда не меняются, тыковка, но ты же поедешь со мной?»

Он был спокоен, его не мучила душевная боль, в нем не было терзания, как той ночью, когда он боролся с собой за жизнь Конни. Почему? В чем причина? Конни боялась, что знает ответ.

С каждым толчком его лицо покидал внутренний свет. Человек, который вошел в утренний снегопад за Конни Мун, был мертв: его место занял убийца из округа Кэмден, и Констанс, содрогаясь от неправильного, животного удовольствия под ним, поняла, почему он был Мистер Буги.

Нечто из страшилок о монстре в шкафу, о потустороннем чудище из тьмы вошло вместе с Хэлом в ту дверь. Нечто было в нем, нечто смотрело его глазами, и Конни, взгляд которой расплывался всякий раз, как Хэл ритмично сжимал пальцы на ее глотке, чудилось, что из его глубоких глазниц светит ровный белый свет фар.

Это фары его «Плимута».

Его грудь вздымалась все выше, спина – тоже. Живот и бока охаживал холодный пот. Хэл поставил колено на кровать, уперевшись им в матрас возле груди Конни, и девушка ощутила именно в тот миг всю громаду и колоссальность, весь вес и силу его – над ней. Титан с горящими глазами, удерживая ее за горло, насаживал на пульсирующий член, выросший точно нож между мускулистых ног, и Конни, чувствуя себя раненой, не любила Хэла сильнее, чем в тот миг, – никогда. Сердце разрывалось от боли. Он не будет меняться, конечно же, ни ради нее, ни с ней. Это значило только одно.

Он задвигался быстрее, шепча ее имя. Затем рванул рубашку на себя одной рукой: Конни вмиг осталась полуобнаженной, и в Хэле проснулась тьма. Он мог бы переломить ей шею, но сдержался – в последнюю секунду, прежде, чем хрустнули бы ее кости. Однако тогда на красивом лице Хэла проступило нечто настолько жестокое и безумное, что Конни оцепенела. Он втиснулся так глубоко, что она могла клясться: под кожей ее лобка можно было бы разглядеть силуэт его пронзающей плоти. Конни содрогнулась в подступившем оргазме; неожиданно для самого себя Хэл издал короткий надрывный стон – стон раненого человека – и, упав на локоть сбоку от Конни, спустил в нее.

Ее губы побледнели. Он придушил ее… Сомкнув руку так крепко, что Конни не могла дышать каких-то несколько секунд, Хэл открыл стремительно яснеющие глаза – они снова становились синими, яркими – и расслабил пальцы. Когда Конни сделала первый хриплый вдох и раскашлялась, тело ее запульсировало, сжало Хэла, как в тисках, и она ощутила эхо удовольствия, похожего на громовой раскат. Чувство это охватило сильнее, когда он медленно вышел и скользнул в нее указательным и средним пальцами. Конни что-то вскричала…