Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 218 – Саша Хеллмейстер

– Да уж, – печально улыбнулась она.

Хэл тоже слабо улыбнулся и пошутил:

– А жалко, что из серийного убийцы по щелчку нельзя сделать бухгалтера какого-нибудь, да?

Конни рассмеялась, он рассмеялся тоже, но улыбка ее поблекла на губах, когда он продолжил:

– Конни, я ничего не гарантирую. У меня нет никаких обещаний, но я больше не могу ни прятаться, ни скрываться. Слишком долго я прожил на одном месте, может быть. Мама умерла прошлым декабрем. Я…

Она положила ладонь ему на щеку. Хэл глубоко вздохнул:

– Я подумал, что я мог бы просто попробовать. Может быть, мне это нужно? Даже самым пропащим людям нужен хотя бы один шанс, чтобы не быть такими уж пропащими, что скажешь?

– Может быть, – едва вымолвила она пересохшими губами.

– Я… – он сглотнул. – Я не могу говорить, что дальше все будет хорошо. Что это какой-то счастливый конец или около того, потому что отчасти я все понимаю – у таких, как я, счастливых концов не бывает, но ты единственный человек, которого я не тронул, Конни. И я даже не знаю, что сказать теперь…

Он кашлянул, потер затылок. Смутился. Констанс нахмурилась, сжав плечи, и мягко коснулась его рук, взяв их в свои. Ее охватило странное беспокойство, и она спросила:

– Что случилось, Хэл?

Закрыв глаза, он тихо сказал:

– Я уезжаю, Конни. Уезжаю из Штатов насовсем.

Ей показалось, что мир облекся густой тишиной, и только его голос звучал откуда-то издалека. Она почти не чувствовала прикосновений к его коже, будто он оказался снова за много миль от нее – и ей стало холодно и страшно. А Хэл все говорил.

– Я больше не могу жить там. Это напоминает мне… обо всем, и я хочу уехать. Той весной я купил домик в Канаде. И я больше никогда сюда не вернусь. Оставляю все позади. – Он усмехнулся. – Когда собирался, знаешь, даже был удивлен, как мало вещей собрал. Понадобился один чемодан. Я так долго трясся за тот дом, а оказалось, оттуда почти нечего взять.

– Ты продал его? – прошелестела Конни.

– Нет. – Хэл покачал головой. – Пока я буду жив, он будет моим – а потом станет твоим. И так будет безопаснее. Но я… – он взволнованно поднял глаза. – Конни. Поезжай со мной. Пожалуйста. Конни. Поезжай.

Он взволнованно замолчал, не чувствуя ничего, кроме странного, щекочущего холодка на затылке. Она молча обняла его за шею: для этого ему пришлось наклониться. Крепко стиснув руки, Конни зажмурилась. Хэл словно одеревенел, почти не чувствуя тела.

«Она откажет», – подумал он. Кадык дернулся, он зажмурил и снова широко открыл заблестевшие глаза.

Она откажет.

Он чувствовал, что сейчас случится то прощание, к которому он так долго готовился, а оказался совсем не готов. Но она, не разжимая рук, неразборчиво, очень тихо сказала:

– Я поеду.

И все в нем переменилось.

Поднялся ветер, снег повалил сильнее. Конни быстро и спокойно собиралась в дорогу, словно ждала этого приглашения целую жизнь и заранее отрепетировала, как это будет. Глаза ее остекленели и стали влажными, будто от слез, и она крепко сжимала губы, складывая в спортивную сумку свитера и брюки. Хэл, неловко сложив руки между ног, сидел на краешке большого кресла, чувствуя себя до странного чужим в этом удивительно светлом и чистом доме, едва ли не таком же стерильном, как его собственный. При одной мысли об этом губы его тронула легкая улыбка.