Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 215 – Саша Хеллмейстер

После смерти все вещи Гвенет Оуэн собрали в большую картонную коробку и отправили по почте ее сыну. Тело, согласно воле самой Гвенет, похоронили на кладбище в Акуэрте. Хэл не успел приехать на похороны. Но у себя дома, в Мысе Мэй, он разрезал скотч на коробке с фиолетовой полосой на бланке и, сев на полу в гостиной, выложил каждый предмет на паркет, хорошо натертый воском.

Металлическая банка из-под печенья, где мама хранила нитки и иголки. Ее нарядный воротник на платье. Ее перчатки. Ее таблетница. Ее платок. Ее шампунь. Ее зубная щетка. Ее старая темно-красная помада, которой она почти не пользовалась – так, только немножко. Ее вышивки, некоторые – законченные, а некоторые – нет. Ее наперсток. И какой-то сверток в бумаге, перетянутый бечевой. Хэл развернул его, поднял то, что там было, и расплакался.

Мама связала ему очень симпатичный темно-синий длинный шарф с вышитыми в уголке инициалами, а вместо открытки положила ту фотокарточку, которую увезла с собой в Акуэрт. Там Хэл был совсем маленьким, не старше пяти лет, и одетым в симпатичный льняной костюм. Он держал маму за руку и щурился от яркого солнца. Гвенет Оуэн положила ладонь ему на плечо. Она широко улыбалась.

Он поставил фотокарточку на каминную полку возле другой, где он обнимал Конни. На этих снимках все они были вечно счастливы, даже если это случилось только единожды за целую жизнь.

* * *

Конни проснулась ранним холодным утром девятнадцатого января, около шести часов. Отец был в Рочестере. Он уезжал туда на всю рабочую неделю и жил в квартире от корпорации, а Конни ждала его здесь, в доме в Элк-Ривер, возле реки Отсиго, у ее самого слабого притока. Дом в два этажа был больше их дома в Нью-Джерси – и отец отдал Конни всю мансарду, чтобы она могла спокойно писать там.

Вскоре мансарда обросла ее картинами. Конни успокаивало писать по холсту. Холодными вечерами, рисуя одно и то же на каждом клочке бумаги, после она закрашивала это фоном для других картин. Но, если бы слой краски сняли, под ним обнаружили бы другой – и почти всегда это был человек с синими глазами, загорелый и смуглый, с короткими светлыми, почти белыми волосами. Он сидел, стоял, иногда лежал, шел куда-то, пил кофе, усмехался, глядел в пол, смотрел в окно, был изображен прямо и в профиль. Он был одет и обнажен, он был мягок, он был жесток. Конни писала его таким, каким помнила, и делала это, чтобы не забыть.

Разве что прятала единственную фотографию, которую они сделали в том баре после катания на чертовом колесе. Конни боялась, что однажды изображение затрется, и поместила ее в непромокаемый зип-лок-файл, а саму карточку хранила под половицей у кровати.

Она больше не доверяла отцу. Она больше не доверяла никому.

В доме было чертовски холодно. Конни, оставшись в пижаме и натянув поверх просторный бежевый свитер, поправила горловину: вещи с закрытой шеей она стала носить чаще. Взяв под мышку недочитанную книгу – «Сердце тьмы» Джозефа Конрада, Конни спустилась в кухню, включила чайник и взглянула в окно. Соседний дом был в двух милях от их особнячка. Конни не понимала отца. Он бежал из Нью-Джерси, чтобы спасти дочь от преследования. Он боялся, что убийца найдет ее и закончит начатое. Тогда зачем забрался в такую глушь? Проблема была в другом. Конни не боялась человека, который убил ее друзей, и втайне надеялась, что однажды он действительно ее найдет. Но шло время, и от Хэла не было никаких вестей. Конни опасалась искать его: она не раз читала истории о том, как жертв серийных убийц потихоньку «пасут» спецслужбы; последнее, чего она хотела, – чтобы Хэла поймали. А что тогда?