Книга Цукумогами. Невидимые беды, страница 9 – Анни Юдзуль

– Отдохни немного, хорошо? Твоей голове нужно все это переварить.

Образ Сэншу расплывался. Кёичиро завалился на бок и поджал под себя ноги. Его веки потяжелели, ему хотелось закрыть глаза. Кёичиро подчинился этому порыву. Как и всегда.

Кёичиро дрожал, свернувшись калачиком под тонким пледом для пикников. Неясные образы сновали в его воспаленном мозгу, расплываясь и собираясь в жуткие картины, описать которые Кёичиро был не в силах. Призрачные пасти, капающие черной пеной на его обнаженное тело, невидимые следы тысяч ног, проходящих туда-сюда мимо столов, едкий запах гари, смешанный с кислым вкусом лайма, – миллион невнятных метафор в одной крошечной голове. Сквозь тревожный сон он слышал и голоса – один шепчущий, певучий, ласковый, и другой, низкий, смазанный, почти неразборчивый.

Они перебивали друг друга, превращая слова и предложения в тягучую смолу, вот-вот грозящую воспламениться.

– Он нужен нам, – говорил один. – Иначе почему бы Якко оставлять его в живых, в отличие от остальных?

– Время… – говорил второй.

– Ты же его знаешь, он никогда не отличался особой пунктуальностью. Нет, дело не в опоздании, дело в нем самом. Камо-чану удалось что-нибудь выяснить? – Последовала пауза. – Черт.

Кёичиро потерял мысль. Его бесконечно кружило в кромешной темноте, рассекаемой серебристыми лучами, казалось, он терял остатки памяти и сознания. Когда ему удалось наконец разлепить глаза, лампы оказались погашены, не мерцала даже неоновая подсветка, лишь серые лучи проглядывали из-под пыльных решеток.

Кёичиро приподнялся на дрожащих руках и с трудом принял вертикальное положение. Холодная обивка дивана обожгла его сквозь тонкие рабочие брюки. Промозглая влажность стелилась по потолку и стенам. Грудь тяжело вздымалась. Он точно находился в центре облака, а если точнее, то, как лондонский фонарь, тонул в тумане. В зале царила тишина; когда он осторожно переставил затекшие ноги, его движение отозвалось эхом в армии блестящих стаканов. Кёичиро замер на мгновение, а затем бросился к выходу и захлопнул за собой дверь.

Тяжелые тучи висели так низко, словно вот-вот заденут верхушки редких деревьев и ржавые флюгеры уснувших домов. В узком переулке не было ни души, на наспех сбитых столах и стульях для игры в го скопились капли воды. Провода тянулись по мокрым стенам, огибая покосившиеся трубы над ржавым камнем. Пара птиц, встрепенувшись, сорвалась с одной из крыш. Кёичиро глубоко вздохнул и повернул на север.

– Подбросить? – окликнули его.

Голос был хриплым и звучал низко, но однозначно принадлежал женщине. Кёичиро поднял взгляд и увидел ее.

Девушка стояла, прислонившись к фонарному столбу, обклеенному объявлениями о сдаче жилья. Никто не хотел жить в этом районе, и Кёичиро понимал почему: запах рыбы буквально сбивал с ног.

– Ты…

– Я – что? – перебила она.

Ее глаза светились голубым, светлые пушистые волосы перевивали разноцветные ленты. С одного плеча девушки соскользнула лямка джинсового комбинезона. Мотоциклетный шлем болтался у бедра. Кёичиро застыл как вкопанный, не в силах произнести ни слова, ошеломленный этим единственно ярким пятном среди оглушающей серости, выдувающим пузыри из выдохшейся жвачки. Он не мог отвести взгляда от незнакомки. Ее подвижная челюсть, острые скулы, стеклянный взгляд из-под коротких ресниц, ее скрещенные руки и нетерпеливо притопывающая нога – вся ее трагикомичная фигура притягивала к себе.