Онлайн книга «Гитлер: мировоззрение революционера»
|
На Имперском партийном съезде двумя годами позднее Гитлер в речи по вопросам культуры вновь останавливается на Французской революции и начатой ею эпохе. Часто довольно цветистые и патетические слова Гитлера отражают его противоречивое — с одной стороны, восхищенное, а с другой стороны, негативное — отношение к событию Французской революции и открытой ею эпохе. С одной стороны, он говорит об «ужасных явлениях Французской революции» — с другой, однако, — о «гениальном боге войны», поднимающемся из ее хаоса и свергающем европейский мир, уже внутренне разложенный опережающей идеей. «И с короткими временными промежутками рушатся всё новые династии, всё новые государства превращают свою изжившую [sic!] себяавторитарную форму в мнимые современные демократии»[424]. В этой речи обнаруживается и мысль, что просвещенный абсолютизм Фридриха Великого и Иосифа II воспрепятствовал подобному развитию в Пруссии или в Австрии. Предчувствуя грозящее потрясение, они, как монархи, сделали практические выводы и тем самым отняли у грядущих революционных событий в своих государствах целый ряд «якобы оправдывающих их внутренних предпосылок, силе инфекции французских революционных идей был заранее поставлен заслон!»[425]Эту мысль Гитлер повторил через пять лет в своих застольных монологах: «Если Германия избежала Французской революции, то только потому, что здесь были Фридрих Великий и Иосиф II»[426]. Сам Гитлер, всю жизнь восхищавшийся Фридрихом Великим, видел себя, подобно ему, просвещенным правителем, которому в XX в. выпала задача пошаговым преодолением унаследованного общественного порядка отнять у большевистской революции ее предпосылку. Однако это должно было произойти в результате революции, идеи которой обладают такой мощной, все опрокидывающей силой, что, как он однажды сказал Вагенеру, «Французская революция» по сравнению с этим «кажется детской игрой»[427]. В 1932 г. он грозил «находящимся у власти», что, если они будут обращаться с народом, как перед Французской революцией, они могут быть уверены, что вызовут такую революцию, которая «возможно, будет еще мощнее, чем Французская революция»[428]. Подводя итоги сказанному до сих пор, можно констатировать, что по-прежнему распространенная точка зрения, согласно которой национал-социалисты видели себя «сильным контрударом против Французской революции»[429], действительно верна, но описывает лишь одну сторону их отношения к этому эпохальному событию. Часто цитируемое высказывание Геббельса о том, что с захватом власти «1789 год вычеркивается из истории»[430], не следует — во всяком случае, что касается Гитлера — интерпретировать таким образом, что национал-социалисты рассматривали свою революцию просто как антитезу Французской революции. Гитлер, конечно, понимал свою революцию как отрицание начатой в 1789 г. «всемирной идеи либерального века», но, с другой стороны, он видел себя самого в традиции открытой Французской революцией эпохи модерна, технических изобретений, разрушения традиционных и религиозных картин исвязей мира. Как мы покажем в главе V.3, он сам отрицал идеи французского Просвещения не целиком, а рассматривал их и как начало оцениваемого им позитивно расчета с суеверием, иррационализмом и религией. Не считая этой вполне амбивалентной оценки эпохи, открытой Французской революцией, революция как таковая представляла для Гитлера образец, к которому он неоднократно обращался и на котором он пытался учиться. |