Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 71 – Райнер Цительманн

С другой стороны, Гитлер считал себя самого революционером и поэтому постоянно пытался извлечь уроки из революций, называемых им «еврейскими». Йохен Тис выдвинул идею, согласно которой Гитлер приписывал своему противнику, еврею, собственную цель, а именно завоевание мирового господства[446]. С этой точки зрения для Гитлера евреи были «отрицательным образцом», но не только из-за их цели и их способности установить мировое господство, но и прежде всего потому, что они представляли целеустремленное историческое меньшинство и, следовательно, были в состоянии эффективно возглавлять и организовывать революции. Гитлер восхищался евреями и по той же причине их боялся. Поэтому он пытался, с одной стороны, учиться у них, а с другой стороны, именно из-за их особой опасности он должен был бороться с ними, используя самые жестокие методы и с крайней последовательностью.

Уже на очень ранней стадии его политической деятельности Гитлер подчеркивал революционные претензии его партии и полемизировал со сторонниками лозунга «спокойствия и порядка». «Наша партия, — говорил Гитлер в речи в октябре 1920 г., — должна иметь революционный характер, ибо состояние „спокойствия и порядка“ означает только сохранение нынешнего свинарника»[447]. Быть германским и национальным, подчеркивал он, обращаясь к другим национальным группам, означает сегодня не «мечтать, а быть революционным»[448]. «Освобождение Германии, — заявил он 29 июля 1921 г. на одном из собраний НСДАП, — может прийти только от немцев, не от парламента, а через революцию»[449]. В заметках к речи 26 августа 1921 г. он противопоставлял «революционное движение» «парламентской партии» и требовал «революционную программу», которая должна не сковывать, а высвобождать силы[450].

В ранние годы своей политической деятельности Гитлер решительно выступал против участия в выборах, так как боялся, что партия скомпрометирует себя участием в парламентской системе и потеряет характер революционного движения. В опубликованной в июле 1922 г. статье он выдвигает такой аргумент: опыт учит, «что тот, кто подвергает себя опасности, от нее и гибнет». Не все нынешние политики вошли в парламент «преступниками», многие из них сначала были идеалистами, «так же… как мы сейчас, но парламентское болото и трясина постепенно задушили их лучшее Я и сделали их тем, чем они являются сегодня»[451].

В июле 1921 г. Гитлер демонстративно вышел из НСДАП. В заявлении о выходе он, помимо прочего, привел аргумент, что НСДАП была основана как революционное движение и поэтому должна отбросить всякую парламентскую тактику[452]. «В парламенты мы не хотим, — заявил Гитлер в речи в феврале 1922 г., — кто отправляется в трясину, в ней и погибнет»[453].

В вышеупомянутой статье по вопросу участия в выборах Гитлер объясняет: речь идет не о том, чтобы улучшить или реформировать ситуацию и «предотвратить парламентское обнищание». Напротив, единственной целью должно быть сознательное количественное и качественное увеличение ущерба, пока у народа наконец не раскроются глаза «и гнилой дом не рухнет. Мы не улучшатели, а революционные реформаторы»[454].

Обращаясь к СА, Гитлер в июле 1922 г. назвал задачей движения «однажды революционно перестроить Германию до основания»[455]. На неоднократно выдвигаемый ему слева упрек в том, что он реакционер, Гитлер отвечал, что национал-социалисты стремятся к революции[456]; в другом месте он говорил о «немецкой германской революции»[457]. В речи 15 января 1923 г. Гитлер заявил, что национал-социалисты готовят «намного большую революцию, чем революция 1918 года»[458]. «Германскую революцию» он понимал как «первый шаг к созданию государства на определенном мировоззрении»[459]. В месяцы, предшествовавшие ноябрьскому путчу 1923 г., который Гитлер рассматривал как попытку «национальной революции», он придерживался революционной позиции НСДАП: «Германии нужна революция, а не реформа», — сказал он в интервью нью-йоркской газете «Мир» [ «The World»][460]. Кара он не считал способным играть роль революционера. Он не личность, а лишь честный чиновник, у которого отсутствует политический инстинкт: «Такой не может ничего добиться, только революционер, как Сулла или Иван Грозный». А вообще-то история всех революций учит, «что они никогда не удаются человеку старой системы, только революционеру»[461].