Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 73 – Райнер Цительманн

Несмотря на участие в парламентских выборах, Гитлер не верил в их значение и в то, что судьба нации решается единственно и только лишь в день выборов. «Если мы, национал-социалисты, тем не менее вступаем на этот путь, то только потому, что сегодня, к сожалению, не можем идти другим путем, чтобы не подпасть под жесточайший государственный террор»[470]. Гитлер неоднократно подчеркивал, что национал-социалисты являются парламентской партией не из принципа, а «по принуждению, от безвыходности, и это принуждение называется конституция». Конституция, по его словам, действительно вынуждает национал-социалистов использовать это средство, но не вынуждает преследовать определенную цель, а предписывает лишь путь, метод[471].

Хотя тактика легальности в конце концов оказалась правильной, в ней таилась опасность, что в революционные претензии Гитлера больше не будут верить. То, что Гитлер в своих ежегодных речах-воспоминаниях 8 ноября возлагал на свой неудачный путч ответственность за то, что он и дальше мог соединять принцип легальности с революционными претензиями, было, вероятно, чем-то большим, чем высказываемое задним числом оправдание путча. 8 ноября 1933 г. он, например, заявил: «Этот вечер и этот день [8 ноября 1923 г.], они сделали для нас возможным бороться легально в течение десяти лет. Ибо не обманывайтесь: если бы мы тогда не стали действовать, я никогда не смог бы основать революционное движение, сформировать и сохранить его и при этом все-таки оставаться легальным. Мне бы по праву сказали: ты говоришь, как другие, а действовать будешь также мало, как другие. Но этот день, это решение позволили мне, несмотря на все сопротивление, продержаться девять лет»[472].

Через два года Гитлер заявил в речи в память об этом событии: «Когда пролилась эта кровь [8 ноября 1923 г. — Р. Ц.], закончился первый акт германской драмы. Ничего больше сделать было нельзя. Потому что теперь легальное насилие стояло с оружием перед национальным освободительным движением. И теперь должно было прийти осознание, что этим путем в Германии больше идти нельзя. Время прошло. И вот вторая бесконечная заслуга павших. Девять лет я должен был легально бороться за власть в Германии. До меня это пытались многие другие. Но поскольку они проповедовали легальность, в свое движение они смогли заполучить только слабаков, только трусливых. Революционные, активные люди стояли вне их рядов. Если бы я в ноябре 1923 года не попробовал эту революцию, то не мог бы девять лет говорить: с этого момента боремся только легально. Или я бы заполучил только половинчатых». Когда его противники внутри партии выступали и критиковали его курс легальности, Гитлер мог им ответить: «Господа! Чего вы хотите, вы хотите учить меня, как бороться? Где вы были, когда мы ударили? Мне не нужны ваши поучения о революции или легальности. Все это я уже однажды сделал. У вас не оказалось мужества. Так что теперь помалкивайте!»[473]

Что ссылка на насильственную революционную попытку ноября 1923 г. действительно играла важную роль в спорах с противниками внутри партии, становится ясно из письма Грегора Штрассера от 7 августа 1930 г., в котором он отчетливо высказал свое отрицательное отношение к критике со стороны своего брата Отто. Между последним и Гитлером незадолго до этого произошел окончательный разрыв, причем свою роль сыграл и спор по вопросу о «легальной» революции. «Адольф Гитлер и его сотрудники, — пишет Грегор Штрассер, — никогда не скрывали, что хотят одного, а именно власти в государстве, причем целиком и полностью, чтобы потом реализовать то, что они уже описали и провозгласили в 1919 г. Никогда не отстаивалась точка зрения, что захват власти может быть достигнут только одним путем, а именно революцией снизу, хотя в соответствующее и подходящее время и такая попытка была предпринята с риском для жизни 9 ноября 1923 г., притом что ни один из находящихсясегодня в „революционном“ лагере не участвовал и даже не был членом партии»[474].