Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 75 – Райнер Цительманн

Фактом является, очевидно, что в дни вокруг 13 августа СА были мобилизованы. Однако действительно ли это служило тому, чтобы оказать давление на Гинденбурга? Существовали намерения устроить путч только среди штурмовиков или такая возможность взвешивалась и Гитлером, и Геббельсом? Различные намеки говорят в пользу предположения, что в этот момент сам Гитлер взвешивал возможность отхода от легального курса. Герман Раушнинг рассказывает о беседес Гитлером в августе 1932 г.: «Все мысли Гитлера боролись тогда с соблазном вырваться из проложенной им самим колеи легального прихода к власти и захватить власть с помощью кровавой революции. Его самые близкие сотрудники атаковали его призывами отбросить сдержанность и начать революционную борьбу. Он сам разрывался между собственным революционным темпераментом, требовавшим от него страстных действий, и своей политической хитростью, которая советовала идти надежным путем политической комбинации, а уж потом „отомстить“. Нет вопроса, что в связи с осенними выборами 32-го [? — Р. Ц.] открытая вспышка национал-социалистической революции была близка. То и дело в разговоре появлялась тогда мысль: „дорогу коричневым батальонам“. Гитлер рисовал себе и своему окружению шансы внезапного захвата ключевых пунктов государственной и экономической власти. С особым интересом он рассматривал возможность кровавого подавления марксистского сопротивления на улицах. Насколько глубоко были проработаны планы государственного переворота, показали летние события. Это не были спецоперации местных партийных вождей. Нити тянулись к самому Гитлеру». «Борьба в качестве нелегальной партии интересовала Гитлера, это его даже возбуждало, поскольку от нелегальности он ожидал новых стимулов»[485].

Данные Раушнинга, согласно которым Гитлер в августе 1932 г. считался с возможностью уйти в подполье и перевести партийное руководство за границу[486]и поэтому осведомлялся у него относительно перемещения партийного руководства в Данциг, до сих пор воспринимались скептически, тем более что высказывались принципиальные сомнения относительно качества такого источника, как «Беседы с Гитлером» Раушнинга. Эти сомнения опираются прежде всего на то, что Раушнинг — это результат исследований Фрица Тобиаса — никогда не говорил с Гитлером один на один. Верно, однако, что Гитлер, Раушнинг и гауляйтер Данцига Форстер 1 августа 1932 г. встречались для беседы в Оберзальцберге[487]. Но это не означает, что сомнения, высказываемые по поводу рассказов Раушнинга о беседах, не распространяются на беседу 1 августа. На самом деле процитированные выше данные Раушнинга с тех пор нашли подтверждение в воспоминаниях Отто Вагенера[488].

Интервью Гитлера для Рейнско-Вестфальской газеты 16 февраля 1932 г., т. е. спустятри дня после неудачной беседы с Гинденбургом, также может служить признаком того, что Гитлер в этот момент взвешивал отказ от принципа легальности, даже хотя взрывоопасный характер ситуации был пока смягчен тем, что СА отправили в двухнедельный отпуск. В интервью Гитлер откровенно угрожал: «Есть право на самооборону, которое мы не позволим долго забалтывать глупыми фразами о „спокойствии и порядке“. Национал-социалистическое движение боролось легально до последнего предела, но резня скоро закончится, либо я сам буду вынужден приказать членам партии воспользоваться правом на самооборону, которое действительно молниеносно устранит красные чекистские методы».