Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 31 – Райнер Цительманн

Что касается мировоззрения Гитлера, то Симмс утверждает, что коммунисты «не были главной заботой Гитлера»[211]. Тревоги Гитлера были связаны с британцами и прежде всего с американцев. Гитлер стал врагом англичан — а также американцев — раньше,чем врагом евреев. Более того, он стал врагом евреев во многом благодаря своей враждебности к англо-американским капиталистическим державам», — пишет Симмс[212].

С одной стороны, он восхищался Соединенными Штатами как противником из-за их современности и огромного экономического потенциала, а также из-за большей социальной мобильности и лучших возможностей для рабочих устроить свою жизнь, а с другой стороны, он опасался, что будущее принадлежит «государствам-гигантам», и Соединенные Штаты занимали среди них первое место. Гитлер ненавидел США как представителя капитализма и прежде всего боялся и восхищался ими из-за их демографической мощи. По мнению Гитлера, эмигранты, покинувшие Германию и остальную Европу в поисках новой жизни за океаном, были самыми смелыми, дерзкими и решительными людьми, которых мог предложить континент. По мнению Гитлера, Соединенные Штаты были населены расово здоровыми потомками британских иммигрантов в сочетании с лучшими представителями континентальной Европы[213]. Он рассматривал большевизм не столько как самостоятельную угрозу, сколько как инструмент «международного еврейского капитализма, призванный подорвать работу национальных экономик и сделать их готовыми для захвата международным финансовым капиталом (как еврейским, так и нееврейским)»[214].

То, что Гитлер напал на СССР, было, по мнению Симмса, прежде всего экономическим решением проблем Германии. Гитлер хотел завоевать «новое жизненное пространство», чтобы обеспечить себя сырьем и рынками сбыта, которые были необходимы Германии для превращения в мировую державу. По мнению Симмса, гитлеровская политика экспансии на Восток не была продиктована в первую очередь идеологическими соображениями. Движущей силой гитлеровской стратегии не была ни ненависть к евреям, ни враждебность к коммунизму. Гитлер также не планировал создать реакционную аграрную утопию, как это часто утверждалось в предыдущих исследованиях. Он рассчитывал на современный германский восток в американском стиле, а не на возвращение к традиционной сельской идиллии», — пишет Симмс[215].

Симмс также видит тесную связь между расизмом Гитлера и его оппозицией капитализму: «Капитализм и расизм, по мнению Гитлера, были несовместимы»[216]. И: «Самое главное, Гитлер хотел установить то, что он считал расовым единствомв Германии, преодолев капиталистический строй и работая над „построением нового бесклассового общества“»[217].

Автор мог бы лучше показать центральную роль антикапитализма в мировоззрении Гитлера, уделив более подробное внимание экономической мысли Гитлера, чего, к сожалению, Симмс не делает. На самом деле Гитлер разработал внутренне непротиворечивую систему экономического и социально-политического мышления, как я показываю в этой книге.

Симмс прав, когда утверждает, что Гитлер был не только горячим поклонником США как современной индустриальной страны, но и отнюдь не сторонником антимодернистской аграрной утопии, как это часто утверждалось в прошлом. Верно и то, что стратегия Гитлера по завоеванию нового жизненного пространства на востоке была продиктована не идеологическими, а экономическими соображениями. Симмс мог бы представить еще более убедительные доказательства этого тезиса, если бы более подробно остановился на гитлеровской теории «сужающихся рынков» и критике сильной зависимости немецкой экономики от экспорта (подробнее об этом см. с. 346 данной книги).