Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 28 – Райнер Цительманн

Гитлер, пишет Кершоу, «выступал за разрыв с традиционными классовыми структурами и сословными иерархиями. Он хотел общество, в котором значение имеет талант и существует благосостояние для всех, хотя бы для всех немцев. В мышлении Гитлера несомненно были элементы модернизма»[182]. Я бы не выбрал такие формулировки, поскольку — и Кершоу наверняка смотрит на это так же — это «благосостояние» касалось, конечно же, не «всех немцев», а только тех, кто соответствовал расовым критериям Гитлера.

Критики, подобные Клаусу Хильдебранду, упрекают Кершоу за продвижение образа Гитлера, в котором диктатор предстает как фигура «по сути, заменимая, излишняя и в лучшем случае слабая»[183]. Фолькер Ульрих также писал в своей биографии Гитлера, что его личность предстает в изображении Кершоу «явно бледной»[184]. Задача Ульриха состоит, напротив, в том, чтобы вновь активнее выдвинуть личность Гитлера в центр и исправить некоторые ошибочные оценки. К этим ошибкам относится и предубеждение, согласно которому в случае Гитлера «речь идет о фигуре довольно обычного пошиба с ограниченным умственным горизонтом и малыми социальными компетенциями»[185].

Ульрих возражает против этого образа ограниченного и не слишком умного диктатора. Его «действительно большой талант» лежал в сфере политики. «В том, что касалось тактической хитрости, способности молниеносно оценить и использовать выгодную ситуацию, он намного превосходил всех конкурентов в собственной партии, но также и всех политиков из буржуазных партий»[186]. Мышление и мировоззрение Гитлера остаются в биографии Ульриха явно бледными и затрагиваются лишь на немногих страницах. Гораздо больше узнаешь, например, о «Гитлере и женщинах» или «Гитлере как человеке» — темы,которым посвящены две главы объемом более 60 страниц[187]. Ульрих выступает против демонизации Гитлера, что является задачей и моей собственной работы. «Большой ошибкой было бы полагать, что преступник столетия и в личном плане должен быть чудовищем»[188]. Он показывает, как опасно недооценивали Гитлера в «кругах либеральной и левой интеллигенции». Карл фон Осецкий, руководивший левым журналом «Вельтбюне», называл Гитлера попеременно «полусумасшедшим плутом», «патетичным олухом», «приблудным дурачком» и «хвастуном». Ульрих замечает: «Попытка выставить „фюрера“ НСДАП в смешном виде была бессильна против феномена Гитлер»[189].

В другом отношении точка зрения Ульриха противоречит — правда, лишь частично — точке зрения на самоидентификацию Гитлера как революционера, представленной в настоящей книге, а также в работах Гёца Али. Ульрих также подчеркивает, что обещание преодолеть противоречия между партиями и классами еще до захвата власти существенно способствовало росту привлекательности Гитлера и национал-социалистического движения[190]. Кроме того, он не оспаривает «рост шансов на продвижение по социальной лестнице и для представителей до того времени обделенных слоев», а «вертикальная мобильность» выражала суть национал-социалистического «призыва к модернизации»[191].

«Но все это ничего не изменило в базовой структуре общества, — пишет далее Ульрих. — Гитлер не был социальным революционером, каким его захотел сделать Райнер Цительманн. Классовые и сословные барьеры стали более проницаемыми, но это их не отменило»[192]. Правда, ни я, ни другие исследователи, придерживающиеся аналогичного подхода, не утверждали, что классовые перегородки были «отменены». Фраза о том, что в «базовой структуре ничего» не изменилось, столь же расплывчатая, сколь и смелая, так как дело именно в том, что понимается под «базовой структурой».