Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 27 – Райнер Цительманн

Имплицитно в таких фразах к идейным конструкциям Гитлера предъявляются требования, которые не смогли бы выполнить и многие другие политики. То, что идеи Гитлера не были ни «новыми», ни «оригинальными», что он пользовался заимствованиями из различных теорий, никоим образом не является, во-первых, необычным для политика, а во-вторых, не свидетельствует против тезиса, что он создал внутренне непротиворечивую систему идей. Аргумент, согласно которому социальное благополучие не было для Гитлера самоцелью, тоже можно с полным правом предъявить многим политикам. Было ли социальное благополучие для Бисмарка самоцелью или инструментом, чтобы с помощью социального законодательства уменьшить влияниесоциал-демократов?

Еще до появления моей работы такие историки, как Петер Крюгер, показали, что огульные оценки и утверждения по поводу того, что Гитлер не знал и презирал экономику, а также его неспособности мыслить экономически в таком виде несостоятельны[174]. В разделе IV я показал, что Гитлер гораздо интенсивнее занимался экономическими вопросами, чем до сих пор предполагалось. Кершоу игнорирует эти результаты, когда пишет, что у «Гитлера отсутствовало даже сколько-нибудь рудиментарное понимание экономической теории», а «экономические принципы были… для него книгой за семью печатями[175]. Фактически же мышление Гитлера на протяжении долгих периодов определялось экономическими соображениями, а что касается его незнания экономических теорий, то в этом смысле он наверняка мало чем отличался от многих демократических политиков.

Создается впечатление, что в случае с Гитлером используются завышенные критерии — оригинальность и новизна идей, социальная политика ради себя самой, знания экономических теорий, — чтобы в результате отрицать, что он вообще создал внутренне непротиворечивую идейную конструкцию.

В своей биографии Гитлера Кершоу критически отозвался о подходе, используемом в моей книге: «Изображая Гитлера социальным революционером, пытаются таким несколько ложным образом объяснить, почему он получил во время общественного кризиса в Германии такую широкую поддержку»[176]. Итак, Кершоу признает законность стремления объяснить таким образом эффективность воздействия Гитлера и национал-социализма на массы и честно соглашается с тем, что такая ревизия старого образа Гитлера «не задумана как апология». В то же время он опасается, что мой подход, как и подход Нольте, «пусть и совершенно подсознательно, может проложить путь к реабилитации Гитлера»[177].

Это недоразумение возникает, вероятно, потому, что такие намерения, как «создание государства всеобщего благосостояния»[178], в свете политически окрашенного мировоззрения самого Кершоу оцениваются как явно положительные, в то время как сам я не стал бы связывать с ними положительные оценки. Мне представляется проблематичным объявлять исторические выводы нежелательными просто потому, что кто-то, возможно, мог бы сделать из них политически ложные выводы. Такие аргументы не способствуют, а скорее препятствуютнаучной дискуссии.

По сути, Кершоу вовсе не отрицает описанные в данной книге современные элементы в мышлении Гитлера, например его восхищение «благотворным воздействием современной техники»[179]. Кершоу критикует мою книгу лишь за то, что для нее характерно «излишнее подчеркивание» «модернизма» Гитлера[180]. Одновременно он признает: «Конечно, у Гитлера были представления о процветающем германском обществе, которое не будет знать ни одной из старых классовых привилегий, будет использовать современные технологии и иметь более высокий жизненный уровень»[181].