Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 155 – Райнер Цительманн

Геббельс тоже однозначно отвергал — и не только в ситуации нехватки рабочей силы, а еще после захвата власти — вытеснение женщин из профессиональной жизни, поскольку это привело бы «к самым катастрофическим человеческим и политическим последствиям». «Если сегодня несовременные, реакционные люди заявляют, что женщине не место в бюро, в ведомствах и учреждениях социальной защиты, поскольку это не имело места раньше, то эта система доказательств ошибочна. Ведь раньше не было в этом смысле ни бюро, ни учреждений социальной защиты». С таким же успехом можно было бы тем же самым аргументом вытеснить мужчин с их новых рабочих мест. Но с изменением рабочих методов должна измениться и доля женщины в труде мужчины[997]. Д. Винклер констатирует: «Геббельс защищал, следовательно, идущее параллельно с индустриализацией изменение трудовой и общественной структуры от антимодернистских тенденций в партии, идеологи которых проклинали последствия индустриализации и стремились возвратиться к доиндустриальному обществу»[998].

Как бы то ни было: изменившееся положение женщины в обществе можно с хорошим основанием назвать сферой, в которой уравнивающее воздействие национал-социализма не намечалось. Но ей противостоят важные общественные сферы, в которых эгализирующее воздействие «коричневой революции», несомненно, отвечало намерениям национал-социалистов и даже сознательно ими реализовывалось. Михаэль Принц, например, приходит в своем исследовании о положении служащих в Третьем рейхе к выводу, что уже в конце 30-х годов произошло явное изменение в отношении между рабочими и служащими. Это было, подчеркивает Принц, вовсе не результатом политики нивелирования вниз, а выражало больший учет режимом интересов рабочих. В отличие от 20-х годов начатое нацистским государством уменьшение различия между рабочими и служащими означало в большинстве случаев подъем рабочего класса. Служащие не сталкивались ни с какими ухудшениями, но теряли свои привилегии и тем самым основу для выраженного особого сознания среднего сословия. Претензии, которые до сих пор считались типичной привилегией сообщества служащих, теперь были распространены и на рабочих. Этокасается, например, оплаты общих праздничных дней или улучшенного положения об отпусках.

Исчезновение особого сознания было результатом не только материального и правового выравнивания, но и изменившейся идеологии. «Идя навстречу старой потребности рабочих в социальном признании, предъявляя одновременно буржуазии ее исторические упущения в этой области, нацистское государство способствовало в германском обществе устойчивому изменению представления рабочего класса о себе и представления других о нем». Любое умаление рабочего класса в обществе подвергалось санкциям или предавалось осмеянию как «сословное чванство»[999].

Эгалитаризм, который, по замыслу Гитлера, был условием образования «народной общности», следовало демонстрировать и символическими акциями, например «поеданием похлебки», или кампаниями по сбору средств, например, для акции Зимней помощи. Смысл ежегодного сбора средств для Зимней помощи Гитлер объяснял в различных речах. 13 сентября 1933 г. он заявил: «Если мы будем правильно относиться к этой идее национальной солидарности, то это может быть только идея жертвы, т. е. если кто-то скажет, что приходится при этом нести слишком большой груз, ведь приходится все время давать, то можно возразить: это и есть смысл настоящей национальной солидарности. Настоящая национальная солидарность не может иметь смысл в том, чтобы брать. Если часть нашего народа из-за обстоятельств, в которых виновны все, оказалась в беде, а другая, которую судьба от этого уберегла, готова добровольно взять на себя часть этой беды, во власти которой оказался другой, тогда мы скажем: на одну часть нашего народа надо сознательно взвалить определенные тяготы, чтобы она этим помогла сделать беду не такой невыносимой. <…> Если весь народ правильно поймет, что эти меры должны означать жертву для каждого, тогда благодаря этим мерам не только наступит уменьшение материального бедствия, но и нечто более мощное, из этого вырастет убеждение, что эта народная общность не пустое понятие, что она действительно нечто живое». Кампании по сбору средств выполняли поэтому не только материальную, экономическую функцию, но и прежде всего идейную, поскольку должны были дать «не осчастливленным миллионным массам» убеждение, «что те, кто больше одарен счастьем, им сочувствуют и готовы добровольнопринести жертву»[1000].