Книга Семь жизней Джинберри, страница 60 – Кэсси Крауз

Под эту природную какофонию звуков любить хотелось еще неистовее и жарче. Непогода бушевала, и в ее гневе тонули стоны, доносившиеся из амбара, где джинберрийцы хранили сено для своего малочисленного скота. Там, в теплом уютном полумраке, укрывшись за самой большой кипой, в такт двигались навстречу друг другу два силуэта. Вспышки раскачивающегося под потолком фонаря выхватывали их лица и вспотевшие обнаженные тела.

– Росс, Росс, пожалуйста! – кричала Сьюзен, вонзая ногти в крепкую загорелую спину. Ее тело выгибалось навстречу ему и молило о разрядке. – Я уже совсем близко…

Густые волнистые локоны рассыпались по земле, в них запуталась солома, щеки пылали, а с губ срывались бесстыдные слова. Такой она нравилась ему гораздо больше той особы с косой и в невинном сарафане, какой она была обычно.

Он-то знал, как вывести этого бесенка на чистую воду, как заставить кричать и умолять. Росс подался вперед, всем своим могучим телом накрывая Сьюзен, и толкнулся в нее последний раз. Новый порыв ветра проглотил проклятье упоения, сорвавшееся при этом с пары губ.

– Я бы тут и умер. Голый, потный и в обнимку с тобой, – признался Росс, перекатываясь на спину и привлекая Сьюзен к себе на грудь.

Она молчала, пытаясь выровнять дыхание.

– Дороти меня убьет, когда узнает, что я не сменила ее у Софи, – вздохнула она.

– Нужно найти ей парня. Пусть на него срывается. Ну или снимает напряжение… – пробормотал Росс на ушко Сью, намекая, что готов к следующему акту.

Его рука скользнула вниз по ее животу, но та его остановила.

– Дори не нужен парень. Ты же знаешь, она влюблена.

– Пора бы понять, что это безответно. – Росс подавил нетерпеливый вздох. – Вэйлон никогда ее не полюбит. Его сердце принадлежит другой, и ты тоже это знаешь.

Они похожи на поросли камыша. Высокие закругленные стебли с цельными сочно-зелеными длинными листьями, заостренными на концах. Только вместо коричневых бархатистых шапочек – крепкие светло-салатовые шишки: будущие соцветия имбиря.

– Они могут быть как оранжево-желтыми, так и бордовыми, почти коричневыми, – рассказывает Мэгги Уилкинз.

Имбирные теплицы ее преображают: суетливая болтовня сменяется плавной речью, хаотичные движения становятся ловкими и осмысленными, когда она рыхлит почву перед поливом.

Мое знакомство с имбирным царством началось только после обеда. Начавшаяся накануне буря сменилась дождем и ветром, утихшими лишь к полудню.

У Мэгги – четыре застекленные теплицы с лампами и подогревом, чтобы компенсировать недостаток солнца и тепла.

– Имбирь – привередливая капризуля, это не тыква, которая прорастет и у помойной ямы. Температура не должна опускаться ниже восемнадцати градусов по Цельсию. Какой апрель способен обеспечить такую стабильность? – рассуждает Мэгги, вооружаясь лейкой.

Мы перешли в другую теплицу, где она в своих резиновых сапогах в радужную полоску и джинсовом комбинезоне начинает поливать прорыхленную землю.

– Бекки, рыбка, закрой дверцу, – кивает она в сторону покинутой нами теплицы, – имбирь не переносит сквозняки, сырость, ветер и палящее солнце.

– Ему вообще хоть что-нибудь нравится?! – изумленно вскрикиваю я. Угодить имбирю кажется практически невозможным. – Софи, ты успеваешь записывать?

Та лихорадочно кивает, не отрываясь от своего блокнота. Она сидит в кресле между теплицами, жадно ловя каждое слово Мэгги. Белые веснушчатые щечки покрылись румянцем, оранжевые пересохшие губы заалели. Я тихонько фотографирую ее, поймав в кадр и открытую теплицу.