Книга Семь жизней Джинберри, страница 61 – Кэсси Крауз

Сначала я переживала, что взвалила на Софи слишком много, но, оказалось, предложение стать моим соавтором стало новым укрытием от ее вечно голодного зверя. Я пока не знаю, как именно мы распространим информацию о Джинберри, но хочу, чтобы это стало чем-то. Шагнуло дальше обычного буклета или статьи в университетской газете.

– Рыбка, зайди, – зовет меня Мэгги. – В этой теплице самые красивые стебли! Только глянь, какие шишечки! Как бутоны цветов! Сфотографируй их, пожалуйста. Так, чтобы они выглядели, как на открытке! Ну что за прелесть!

Я улыбаюсь и втягиваю полные легкие терпкого лимонного аромата, который источают листья имбиря. А потом вооружаюсь фотоаппаратом и шагаю под стеклянный свод.

Мэгги не отпускает нас вплоть до сумерек, рассказывая об имбирных корнях и рецепте самого вкусного мармелада, угощая чаем на имбирных листьях и большими кусками ягодного пирога. Ее тесный и уютный мирок, пропахший выпечкой, вареньем и имбирем, поглощает и успокаивает меня.

Я готова сидеть на маленькой кухоньке у деревянного стола вплоть до недвусмысленных намеков, что пора спать, рассматривать кулинарные альбомы Мэгги, наблюдать, как она тонкой кисточкой расписывает этикетки для стеклянных банок, и наслаждаться умиротворением. Тем самым чувством, которое я не испытывала уже несколько лет.

Но Софи устала. Она устала еще несколько часов назад и лишь в силу своей вежливости не прерывает милую болтовню старушки Мэгги. Ее щечки все еще алые, но теперь это болезненный румянец. Она растекается в своем кресле, изо всех сил стараясь не выпадать из разговора. А мне все не найти в себе воли, чтобы уйти. Хоть и знаю, что могу прийти и завтра, и послезавтра.

Только робкий молящий взгляд зеленых глаз, который я невольно ловлю на себе, выдает истинное утомление Софи. Чувство вины моментально сжирает мои внутренности.

Я забыла о ней.

Ушла с головой в свое спокойствие.

И расплачиваюсь за него сполна, когда Софи перегибается через ручку инвалидного кресла, и ее выворачивает прямо на газон Мэгги.

– Милая, прости меня! – испуганно всхлипываю я, поглаживая ее вспотевшую спину. – Я сбегаю к Мэгги! Принесу воды!

– Не нужно… – сипит Софи, вытирая рот рукавом своего кардигана. – Я лекарство забыла принять. Только и всего…

Забыла. А ведь это я так увлеклась посиделками у Мэгги, что не отвезла ее вовремя домой!

– Софи, извини меня… я эгоистичная, нечуткая корова… – шепчу я, опускаясь перед побелевшей девушкой в кресле на колени. – Обещаю, что буду лучше следить за временем. Только скажи… чем я могу помочь?

– Разве что ты прямо сейчас изобретешь вакцину от рака на последней стадии? – слабо улыбается мне Софи и легонько взбивает мне волосы на макушке.

Я ловлю ее руку и целую холодные пальчики.

– Прости меня. Едем домой.

Прохладный сумеречный воздух приятно щекочет голые ноги и открытую шею. Большинство семей Джинберри сейчас ужинают, на улицах тихо и спокойно. Только полосатый Рокки, кот сумасшедшей Клайв, сосредоточенно кусает колтун у себя на боку, сидя у фонтана на центральной площади.

Мы почти добрались до коттеджа Софи, осталось только повернуть на следующую улицу, когда грубый картавый окрик разрывает спокойствие сентябрьского вечера:

– Ребекка Тэмплинг!

– О нет, кто спустил с цепи собак… – шутливо вздыхает Софи.