Книга Под знаменем Сокола, страница 86 – Оксана Токарева

К тому времени, когда Тойво туда вернулся,битва там разворачивалась не на шутку: часть воинов продолжали отстреливаться, в то время как другие, закинув луки за спину, сменили их на копья, а то и просто крестьянские вилы, которые использовали для того, чтобы сталкивать вниз тех, кого не достали стрелы. А если и это не помогало, в ход шли топоры и мечи, и здесь равных не знали Инвар и его товарищи руссы.

Отчаянный, как и его наставник, молодой урман неизменно находился в самой гуще схватки, там, где мужество защитников подвергалось наиболее суровым испытаниям. Он рубил и колол, не ведая устали, одерживая верх не только над кромешниками без роду без племени, но и над хазарами. С последними юноша дрался с особенным ожесточением, мстя за свое сиротство и раны наставника, подавая другим ратникам пример.

— Ребята, не робейте! — подбадривал он сражавшихся с ним бок о бок землепашцев-рядовичей, которым ратную науку приходилось осваивать буквально на ходу. — Сбрасывайте их с валов, ломайте им хребты! Будете их жалеть, они вас точно не пожалеют! Бешеной собаке рубят хвост по самые уши! За нами Правда и светлейшая княжна! Тот не достоин свободы, кто не умеет за нее постоять.

И они бросались вперед и поддевали врагов на вилы, как это много раз проделывали со снопами сена в летнюю страду, и рубили их, точно лес в середине зимы, очищая от деревьев место для пашни. И даже княжьи холопы, в участи которых смена хозяев ничего нового вроде бы и не несла, сражались наравне со свободными людьми, ибо тот, кто погибнет в бою, в следующей жизни родится воином. И точно одна из легендарных валькирий в доспехе, подаренном князем Всеволодом, с обагренным кровью мечом по валу носилась удалая поляница Войнега.

Всеслава-княжна и новгородская боярышня не брали в руки меч, не имели нужды скрываться от летучих стрел, надежно укрытые толстыми стенами детинца, но их стойкости и выдержке могли позавидовать иные мужи.

— Во имя Отца и Сына… — приговаривала боярышня Мурава, накладывая тугие повязки, унимая добрыми снадобьями руду кровь.

— Святый Боже, Святый Крепкий… — возглашала она, вырезая из человеческого тела наконечники стрел, скрепляя переломленные в горниле битвы кости.

— Иже херувимы! … — заклинала она, склоняясь над такими ранами, которые и вещий дед Арво счел бы безнадежными.

Всеслава-княжна и другие женщиныпомогали ей.

Те из раненых, которые могли держать оружие в руках, получив необходимую помощь, возвращались к воротам или на валы. Прочие оставались под защитой детинца, где боролись с болью и ждали новостей.

И новости не замедлили появиться, вселяя надежду. Именно Тойво, которому малолетство помешало принять полноценное участие в рукопашной, выпала честь их принести:

— Отступают! — громче дедовского вещего бубна провозгласил он, проворной птицей влетев с улицы в подслеповатый полумрак столетнего дубового сруба.

В самом деле, отчаявшись разбить заговоренные кудесником ворота, потеряв на валах не менее двух десятков своих людей, Ратьша скомандовал отбой.

— Что? Съел?! — прокричал вслед Мстиславичу Сорока, приплясывая и подпрыгивая на забрале на манер птицы, в честь которой получил свое прозвище.

— Хвала Велесу, кажется, обошлось, — провел единственной рукой по взмокшему лбу Гостислав.

— Я бы не обольщался на этот счет, — покачал всклокоченной светловолосой головой Инвар. — Они что-то замышляют!