Книга Под знаменем Сокола, страница 88 – Оксана Токарева

Войнега, не стесняясь кромешников, повисла у княжича на шее, словно голодный в хлеб впившись в его губы.

— Истомилась вся! — томно проворковала она, с усилием отрываясь от него. — Почто так долго не приходил?

— Дела были! — снисходительно лаская ее, отозвался Мстиславич.

— А что не ночью, как собирался? Тогда бы не пришлось никакого шума поднимать. Я бы вам так же открыла, никто бы ничего и понять не успел!

— До ночи ждать нельзя, — глаза Дедославского княжича холодно сверкнули. — Пришли вести, что Хельги-воевода со своими людьми идет сюда, а с ним встречаться у меня пока нет никакой охоты. Я думал и днем этот сонный градец врасплох застать: Гостислав-тетеря дальше своей бани ничего не видит. Да Хельгисонова женка уж больно шустрой оказалась! Кстати, — он повернулся к одному из своих ближних, — не забудьте: новгородскую боярыню брать только живьем. У меня про нее отдельный покупатель имеется!

Чувствуя, как у него внутри все холодеет, Тойво попытался, как нынче утром у реки, еще раз удрать. Но батюшка Велес на этот раз решил подвести. Кромешники заметили его. Несколько пар сильных рук сгребли его в охапку, чья-та грубая ладонь зажала рот.

— Ба, да у нас тут никак соглядатай! — азартно протянул Ратьша, с удовлетворением охотника разглядывая добычу. — И какой грозный! Родной внучок достопочтенного Арво! И что с ним прикажете делать?

— Род волхвов трогать нельзя! — убежденно проговорил один из ближних княжича, по виду славянин или мерянин. — Иначе удачи не будет.

— Сам знаю, — пробурчал в ответ Ратьша. — Только я его трогать не собираюсь! Пальцем не прикоснусь!

Он поднял с земли забытые кем-то двузубые вилы, а его люди поставили Тойво к бревенчатой стене одной из ключниц.

— А ну! — Мстиславич со вкусом замахнулся и вогнал вилы в стену так, что шея отрока оказалась зажата между двух зубьев и толстыми бревнами, словно на нее надели железный ошейник.

— Вот так! — удовлетворенно завершил он, ломая черенок.

Войнега наградила его за этот подвиг новым поцелуем.

Когда Ратьша скрылся из виду, шедший последним кромешник вернулся с горшком тлеющих угольев в руке.

— А это, чтобы ты, малой, не замерз! — и он, размахнувшись, бросил горшок на соломенную крышу.

— Княгинюшка, матушка! Водицы бы глоточек! Сил нет, внутри все печет!

Хотя скорняк Видогост годился Всеславе в отцы, если не в деды, обращался он к девушке, как привыкли поколения его предков, оказывая уважение главе рода или вождю. Княжна потянулась было за ковшом, но ее остановил спокойный, но властный голос Муравы:

— Скорняку воды не давать! Только хуже сделаешь. Живот, видишь, весь распорот! Ничего, дяденька Видогост, — наклонилась она к раненому. — Маленько потерпишь, а там, глядишь, и на поправку пойдешь!

Верила ли она сама своим словам?

Всеслава зачерпнула все же воду и понесла ее другим раненым. Их скопилось уже около двух десятков, и новые продолжали поступать. А ведь только нынешним утром она сидела наверху в своей горнице, читая подругину книгу, размышляла о Белом Боге, вспоминала о милом.

Сейчас по лестницам с узорчатыми перилами, по которым прежде неспешно и важно ступали обутые в сафьян стопы вятших мужей и легко сбегали маленькие ножки юной княжны, туда и обратно топотали тяжелые сапоги воинов. У окон расположились лучники, а воздух пронизывал запах железа, боли и крови. Тешиловский детинец, словно легендарный феникс, сбросив привычное и домашнее оперенье тепла и уюта, возрождался вновь, став тем, для чего его когда-то возводили, — укрепленной крепостью, последним оплотом горожан. Потому именно здесь, под защитой недосягаемых для стрел и топоров, неохотно сдающиеся огню, дубовых крепких стен спрятали немощных стариков и детей, сюда сносили раненых, здесь почти неотлучно находилась с подругами сама княжна.