Книга Под знаменем Сокола, страница 41 – Оксана Токарева

Ох, беда, беда! Щур меня, щур! А может быть, в россказнях досужих гридней про неуязвимость Соловья есть доля правды. Пришельцев из нави простым оружием не возьмешь! А точно ли Неждан Незнамов из-за моря живым вернулся? Или это лишь дух его мятежный за землю попранную мстит да к девице, которая его до сей поры по имени называет, ночной порой приходит. Люди, чай, про такое рассказывают.

Войнег покосился на своих спутников, бестрепетно шедших вперед. Эти козней нави не испугаются. Хельги Лютобор сам недавно прошел через навь, да и прежде, сказывают, ведовством владел, в пардуса обращался. Новгородцы с киянами ходили кто к морю Хвалисскому, кто за море Русское, по стариковским понятиям почти что иной мир, а уж Анастасий ромей с его ведовским ремеслом и вовсе настолько часто смерть и навь от людей отгонял, что неизвестно, кто кого больше боится.

Душа Добрынича, однако, на положенном ей месте сидеть спокойно не желала, все ерзала да елозила, словно примеривалась, а не пора ли отсюда деру давать. Эти совершенно неуместные перемещения усилились, когда сотник на излучине гати, бросив взгляд на хвост отряда, не обнаружил там Войнеги. Вместе с ней исчез и Инвар урман. Неужто девка дерзкая, дочь непокорная, решила все же внять голосу разума, поворотила назад, под защиту Корьдненских стен, в тепло родной избы. А что, если это проделки разбойников или того хуже — козни злобной нави. Жизнь молодая, продления рода не изведавшая — лакомая добыча и для тех, и для других.

Что же теперь делать? Бросить все да на розыски пуститься? Или воеводе в ноги повалиться: так, мол, и так, не доглядел, волей родительской не удержал… Тьфу ты, пропасть! Вот будет стыдобища!

Меж тем, средь косых берез да хилых осин показался Тетерин рудник. Покосившаяся печь, ямы от выработок, потемневший от времени сруб и, конечно, камень, вернее, не камень даже, а огромный, в человеческий рост, кусок шлака. Ой, щур меня, щур!

Кругом болото. Водица едва схвачена тонкой корочкой льда, ломкой и зыбкой, точно пенка на молоке. Единственный путь на рудник — по гати, а затем по мосткам. Понятно, почему это место выбрал затравленный, точно дикий зверь, разбойник. Оборону здесь можно держать бесконечно долго, а что до пришельцев из иного мира… Как там по этому поводу ответил княжичу Ратьше ромей Анастасий?

***

Лютобор подошел к тому месту, где гать уходила под воду, остановился, снял с головы и, не глядя, отдал Анастасию шлем, разомкнул пояс с мечом, совлек с себя кольчугу, а затем ступил на шаткий настил, громко окликая прежнего товарища по имени. Правильно. Имя — самый главный оберег, данный человеку. Его не снимешь, не потеряешь, не смоешь и с кожей не сведешь, потому его любая навь боится. С другой стороны, Незнамов сын как раз имени своего нареченного и не ведал. Одно прозвище имел.

Лютобор, сопровождаемый верным Маликом, сделал несколько шагов и повторил свой призыв. Рудник и лес вокруг хранили молчание, только эхо в верхушках деревьев забавлялось, на все лады перекидывая: «ждан-дан-дан».

— А может, нет его здесь вовсе? Заприметил нас да и ушел? — вытянув тощую шею, предположил неугомонный новгородец Твердята.

Товарищи пихнули его в бок, глядя как на полоумного. Торгейр, сурово усмехнувшись, перемигнулся с Анастасием. Ромей молча кивнул. Войнег подумал, что, верно и слепой бы почуял ту почти нереальную напряженность, которая до судорог сводила выхолощенный морозом, разреженный воздух. Она щерилась из лесной чащобы наконечниками трепещущих в неверных объятьях натянутой тетивы, отлитых в печи заклятого рудника, оперенных местью стрел. Она замыкала в груди горячее дыхание обреченных князьями гибели отчаянных голов и обращала в камень пальцы рук, готовых сомкнуться на рукояти меча и, отработанным движением перебросив на грудь верный щит, держать до последнего оборону.