Книга Под знаменем Сокола, страница 40 – Оксана Токарева

— А как же Тороп? — с тревогой спросил Анастасий.

Хуже прочих разбиравший грамоту следов, ромей, тем не менее, увидел, что лыжня, верой и правдой служившая им, попетляв немного между кривых сосен, взяла да и оборвалась, сменившись неровной цепочкой следов. Причем, оставивший их был явно выше и тяжелее юного отрока, и Войнег уже видел отпечатки этих ног в овраге возле тел похитителей Всеславы и нынче на княжьем дворе.

Но воевода остался спокоен:

— Тороп не настолько прост, чтобы дать себя в обиду. Наверняка он где-то здесь, только не имеет возможности подать нам какой-то знак.

Словно в подтверждении этих слов из самой гущи бурелома, протиснувшись между корягами, выбрался пардус. Подошел к воеводе, потерся возле ног. Войнег приметил, что к ошейнику зверя привязана маленькая бронзовая утица, мерянский оберег, который носил отрок.

— Дальше я пойду один, — все тем же спокойным тоном сообщил товарищам Лютобор.

— Я тебя не оставлю! — порывисто шагнул вперед Анастасий. — Я сестре обещал!

— А мы — своей боярышне! — поддержали его новгородцы.

— А я никому и ничего не обещал, но хоть сидел с Нежданом два года вместеу весла, а одного тебя в его логово не пущу, — решительно заявил Радонег.

— Да не обижай ты ребят, Хельгисон! — подытожил Торгейр. — Половине из нас до смерти охота повидать старого боевого товарища, а остальные умрут от разочарования, если не познакомятся ближе с таким прославленным человеком, как Соловей!

На том и порешили.

Ведомые Маликом, безошибочно отыскивавшим Нежданов след, они немного поплутали по кочкам, обогнули зловонную ржавую трясину, слегка припорошенную желтоватым снежком, и вышли на заброшенную, много лет не обновлявшуюся, но, тем не менее, еще крепкую, добротно проложенную гать. Теперь Войнег понял, где надумал укрыться от княжьего гнева обложенный со всех сторон Неждан-Соловей.

Сам Добрынич здесь никогда не бывал, но про это место слышал достаточно, чтобы захотеть немедленно повернуть и бежать отсюда восвояси. Ибо про Тетерин рудник, а гать вела именно туда, любили посудачить рядовичи долгими зимними вечерами, когда спать еще неохота, а лучину жечь ни к чему, и на ум лезут всякие басни про проделки домового и козни кикиморы, про прыг-траву и огненного змея. Этим местом старые няньки пугали непослушных детей, а беззубые деды в назидание пострелятам постарше сказывали о страшной Тетериной судьбе.

Жил много лет назад рудокоп Тетеря. Жил себе не тужил, руду на болоте копал, весь Корьдно ею снабжал, с мастерами из иных земель приторговывал. Сказывали, сам Владыка Исподнего мира, которому он чем-то угодил, секрет ему открыл, как кровь-руду земную наружу выгонять да в крепкий булат оборачивать. И все шло, текло хорошо. Только вот однажды гордыня ли его обуяла, жадность ли неслыханная сухоту навела, а задумал Тетеря жилу Велесову найти, из которой сколько ни черпай, не вычерпаешь. Булгары сказывали, у них на восходе в каменных горах давно такие разведаны, руда из них, железная ли серебряная, сама наружу течет.

Да только жила жиле рознь. Иную отворишь, пользу для здоровья сделаешь, а иную если надорвать, то ведь и до смерти человека убить можно. А если это не человек, а сам батюшка Велес! Ну, в общем, осерчал Скотий Бог на Тетерю. К нему на рудник в образе огненного змея явился. Отчета потребовал. Да какой уж тут отчет? Сам Тетеря, говорят, как стоял, так в камень и обратился, работнички его рассудка от ужаса лишились, в трясину прямиком попрыгали. Души их до сей поры в тех местах бродят, путников пугают. В зимние безлунные ночи, в ту пору, когда Велес год окорачивает, собираются они на руднике и работают до свету, руду варят, куют от нижнего мира ключи. Как закончат работу, так и рухнет Мировое Древо, так и наступит всему конец.