Книга Под знаменем Сокола, страница 243 – Оксана Токарева

— А что же Давид? — в переливчатых глазах Хельги сверкнула сталь.

— Харальд с Инваром обещали доставить его к родичам в Испанию, — отозвалась Мурава, виновато опустив глаза. — Мне удалось с помощью средств, которые брат во время путешествия в Аль Син узнал, приостановить его болезнь, Рахим обещал продолжить лечение в пути. В Испании мягкий климат, он поможет ему исцелиться, а там, как Бог даст. Ну не пленником же его было в Киев везти!

— Он освободил меня от клятвы, которую я ему от отчаяния и безысходности во время помолвки дала.

Всеслава нашла ладонь Неждана и замерла, глядя на милого выжидательно и немного лукаво.

— Мы ведь так и не стали мужем и женой. Я вот тольконе знаю, захочет ли теперь другой потомок рода Ашина дочь простого сотника в жёны взять.

Неждан предпочел ответить на вопрос поцелуем.

Следующие несколько недель до возвращения в Киев Святослава и дружины они с Нежданом прожили, точно в каком-то сладком сне, полном безоглядного счастья, от которого просыпаться не хочется. В самом деле, нешто нельзя вот так всю жизнь пройти рядом: рука об руку, глаза в глаза, сколько ни гляди — не наглядишься! Дяденька Войнег, которого Всеслава за зиму почти привыкла называть батюшкой, их благословил. Рукобитье отметили пирком и, едва справив крестины малыша Люта, нареченного в Божьем Храме Ильей, начали готовиться к свадьбе. Ее собирались играть через неделю после Пасхи, на Красную горку, как раз к возвращению князя. Сидя с подруженькой Муравой над приданым, спускаясь в погреб поглядеть, как зреет сваренное к свадьбе пиво, или выходя на берег Днепра, где венец за венцом поднималась новая изба, в которую Неждан сразу после свадьбы желал ввести свою молодую, Всеслава поверить не могла, что все это происходит с ней и наяву.

Впрочем, нет. Страшным сном, который хочется поскорее забыть, ей представлялся прожитый год. И только продолговатая отметина от ножа на ее груди и следы от стрел на груди и плече Неждана горели тревожным назиданием. Да аромат яблонь, в благодатной земле полян покрывшихся цветами в ту пору, когда в краю вятичей не распускалась и верба, вызывали в памяти строки из вдохновенной песни Давида.

— Будь счастлива с моим братом и не поминай худым словом, — попросил ее на прощание юный поэт. — Не ведаю, доведется ли мне когда-нибудь увидеть родимый край, но аромат яблонь в любой земле мне напомнит о тебе, и воспоминание выльется в песню.

Он исполнил свое обещание. Много лет спустя смуглолицый путешественник из страны Андалуз передал Всеславе свиток стихов, сложенных, как он утверждал, одним из ученейших мужей его земли, и Всеслава безошибочно узнала манеру Давида, который и в изгнании продолжал прославлять красоту девы из страны ас-саккалиба. В день расставания она, понятно, ничего такого знать не могла.

— Береги себя, — напутствовала она юношу, вручая ему на память одно звено своего янтарного венца.

Она поначалу хотела прибавить локон своих волос, но потом решила, что на такой щедрый дар вправе был рассчитывать только Неждан, в назначенный день получивший всю ее косу вместе с ней самой.

Ох, Неждан, Нежданушка!Сокол ясный! Когда ее милый въехал тем вечером в ворота дома Хельгисона, у Всеславы болезненно сжалось сердце. С какой тоской глядел добрый молодец на белый свет, как много на буйной головушке появилось седых волос. Сколько перестрадал, бедный, из-за нее, неразумной, едва жизни не лишился. Спасибо батюшка Велес забрать не захотел, да и Белый Бог уберег. Теперь уж разлука не страшна: золотой венец связал их на все последующие века и в радости, и в горе, потому, выходя из церкви об руку с любимым, повитая в нарядную, расшитую жемчугом кику, Всеслава ощущала покой. Теперь им никакая разлука не страшна.