Книга Под знаменем Сокола, страница 241 – Оксана Токарева

Знающий ответ на любой вопрос умница Хельги, который безуспешно пытался скрыть изумление, выглядел действительно забавно.

— Аль, скитаясь по чужим землям, совсем забыл, где находится родительский очаг?

Оказывается, Мурава-краса пожелала, чтобы их первенец, наследник славного и древнего рода, увидел свет в доме дедов. Поэтому киевские мастера в благодарность за возвращенных её усилиями живыми братьев, отцов и сыновей меньше чем за пару недель сделали всё необходимое, чтобы обветшавшее в отсутствии хозяев жилище стало не только пригодным, но и удобным для жизни.

Хотя светлейшая княгиня велела было слугам проводить молодого воеводу, чтобы ненароком в сгущающихся сумерках не заплутал, Хельги от провожатых отказался, уверив суровую владычицу, что дорогу пока не забыл. Конечно, послесмерти родителей он разводил в том доме огонь только раз или два в свой последний приезд: предков почтить. Непростая жизнь бросала его от Вышгорода до Великой Степи, от Новгорода до Цареграда. Челядью, которая бы присматривала за хозяйством, он обзавестись не успел, нажитую в походах казну хранил в княжеской ключнице, голову приклонял в дружинной избе. Он же не ведал, отправляясь с князем на Итиль, считай, в иной мир, что, подобно героям басен, вернется оттуда с красавицей-женой.

— Ну, коли так, приходи завтра после обедни, — кивнула на прощание Ольга. — И благоверную свою приводи. Столько лет сокол по чужим землям скитался, а настоящее сокровище только в краю дедов нашёл. Береги её. Таких жён, как у тебя, одной на тысячу и то не найдётся.

Уже почти у порога она неожиданно снизошла до Незнамова сына:

— Отправляйся и ты с побратимом, разбойничек. Не пожалеешь. Тебя там тоже новости ждут.

***

Когда они вышли из терема, солнце уже почти опустилось за горизонт, однако Хельги не стал зажигать огня. Судя по уверенности, с которой он правил своим Тайбурылом, верный путь он отыскал бы и в потёмках. Впрочем, возле новых ворот, сиявших в свете заката золотом свежего тёса, он остановился в некотором замешательстве и хорошенько огляделся по сторонам прежде чем постучать. Открыли им сразу. Судя по доброму дымку, поднимавшемуся над новенькой банькой, и доносящемуся из избы запаху свежего печива и всякой домашней снеди, от которой они успели отвыкнуть, их здесь уже ждали. Оказывается, едва они въехали в городские ворота, стоявший в карауле десятник послал отрока принести боярыне добрую весть.

Мурава встретила супруга в замощённом досками на новгородский манер дворе, и раньше, чем обнять жену, воевода принял на руки и поднял на коня сына. Крепенький малыш, уже пытающийся держать головку, серьезно хмурил каштановые, как у отца, бровки и хлопал сонными глазёнками, глядя то на незнакомого дядю, который зачем-то щекотал его усами, то на мать. Больше всего его, кажется, занимал крутившийся сейчас у ног боярыни Малик.

— Как назвала? — спросил Хельги жену в алом свете последних солнечных лучей согласно обычаю, вкладывая в выпростанную из-под мягкого беличьего одеяла ручонку малыша Дар Пламени. Всего через каких-нибудь четыре-пять зим сын воина начнёт учиться этиморужием владеть.

— Дома Лютом, а чаще Лютиком кличем, — улыбнулась Мурава, поправляя на груди выполненное в виде головы пардуса массивное золотое украшение, подарок супруга на рождение первенца. — Волосёнки желтые растут на темечке у него, с ними и родился. Дай Бог, и до Лютобора дорастёт. А что до того, которое в Божьем храме нарекут, то здесь, вроде бы, все давно оговорено. Отец Феофил не возражает. Ты, я вижу, и крёстного привезти не забыл.