Книга Под знаменем Сокола, страница 239 – Оксана Токарева

— На что он рассчитывает, чего медлит? — недоумевал, сидя с братьями у костра в ожидании приказа о штурме, пылкий хан Аян. — Неужто ему не больно смотреть на муки своих людей?

— Может, он рассчитывает, что Хорезмшах всё-таки вспомнит о своих обещаниях и помощь пришлет! — предположил хан Камчибек.

— Скорее его подданные отрекутся от своего лжепророка, нежели Хорезмшах упустит свою выгоду, — усмехнулся Анастасий, у которого от посещения Хорезма остались не самые приятные воспоминания. — Он пришлет своих людей в земли каганата, но лишь для того, чтобы насадить свой обычай и веру.

— И это обязательно произойдет, как только мы со Святославом уйдем на Дунай, — сверкнул переливчатым глазом Хельги, который по-прежнему не одобрял идею болгарского похода.

— А я-то надеялся, что с падением каганата мы защитим свои земли от посягательств огузов, — покачал головой хан Камчибек.

Хельги только сочувственно положил руку ему на плечо:

— В любом случае, каганат являлся Медузой и Химерой, строившей своё благополучие на страданиях других, и когда он прекратит свое существование, в мире станет меньше зла.

Он поднялся и отправился к Сфенеклу и новгородцам, ещё раз проверить готовность сооруженных по чертежам Тальца машин. Анастасий занялся приготовлением снадобий (заутра они многим понадобятся), ханы Органа удалились в свои шатры: за время походав горный край оба брата успели соскучиться по поджидавшим их возле Саркела семьям. Неждану стало неуютно. Свою семью он потерял, так и не обретя.

***

Заутра войска двинулись на штурм, и к вечеру соколиное знамя развевалось над башней детинца. Какой ценой досталась победа, Неждан не взялся бы сказать. Наверное, все-таки меньшей, чем следовало ожидать, глядя на неприступные стены твердыни. В его тысяче убитых оказалось около сотни и еще человек триста получили различные раны. У побратима среди его руссов вышло и того меньше. Недаром к штурму целых полгода готовились: строили осадные машины, донимали царя Иосифа и его людей осадой, досконально изучали план крепости и её окрестности, выбирали день. Вот только для тех, кто потерял в этом бою близких или сам получил тяжкое увечье, рассуждения и подсчеты служили слабым утешеньем. Пройти весь путь по Итилю, уцелеть в битве, преодолеть каменные твердыни Кавкасийских гор, страну, где по представлениям древних уже начинается иной мир, испить шеломом Дона, и лишь для того, чтобы у порога победы найти вражеский меч. Неждан их понимал.

Сам он не получил в этом бою ни единой царапины, а ведь он одним из первых поднялся на стены и первым вошел в башню детинца. Чему удивляться. Одетый серой шерстью, грозный первопредок хранил его, помогая вершить месть. Родство, от которого он отрекся, вновь настигло его, и Неждан этому не противился. В самом деле, кому еще мстить за отца, как не сыну, кому взыскивать за кровавые деяния, свершенные более ста лет назад эль-арсиями в крепости на правом берегу, как не последнему воину в роду. Вероятно, души защитников правобережной твердыни, бродившие неподалеку, согрело пламя пожара, поднявшегося над Саркелом, порадовало зрелище безумного прыжка в бездну, которым царь Иосиф закончил свою земную жизнь, и они сумели, наконец, обрести покой.

Почтя хазарских предков кровавым подношением, Неждан почувствовал, как его растерзанная душа вновь обретает целостность. Ашина волк уходил вслед за своими потомками, и вместе с ним покидал Неждана серый Кум. Давно вступивший в пору зрелости волк несколько дней назад услышал зов подруги, и вот теперь зеленоглазая невеста уводила его в степь. Волки хранят верность избраннице всю свою жизнь. Что ж, видно, такова и его, Неждана, судьба. Ох, Всеслава, Всеславушка,и блаженство в райских кущах променял бы на одну весточку о тебе. Да только, видно, не суждено им встречи ни в этом мире, ни в ином, и омытый его кровью локон девичьих волос, вынутый из пронзенной стрелой ладанки, — всё, что осталось от их любви.