Книга Под знаменем Сокола, страница 237 – Оксана Токарева

Совпадавшую по времени с днем Сретенья Господня славянскую Громницу, день окончания зимы, когда, как говорят знающие люди, пробуждается после зимнего сна тучегонитель Перун и потому можно услышать первый раскат грома, они встречали победителями в Саркеле. Хотя грома в тот день никто не слышал (попробуй тут услышь, когда повсюду гремят да скрежещут разрубающие доспехи и шлемы секиры да мечи, а пение возвращающихся на гнездовья птиц заглушают боевые возгласы), воинский бог их не оставил и щедрым приношением не побрезговал. Да и Господь милосердный не отказался преподать урок смирения потомкам народа гордецов, не признавшего в Сыне Человеческом Бога.

Царь Иосиф за свою гордыню поплатился точно. Каждый, кого воля Божья поднимает над его народом, возводя на престол, должен знать, что настоящие твердыни — это не каменные стены, лесные крепи и речные лабиринты, а люди твоей земли. Только постигнув их чаяния и надежды, можно зажечь пламя победы, и не всегда пищей для этого огня является золото, да и кому оно нужно, когда хлеба нет. А что до стен, то могут ли они стать помехой для войска, в осенние дожди и зимние вьюги покорявшего горные хребты.

Неждан не чувствовал ни дождя, ни снега, не различал, стелется ли под ногами ровная степная дорога или вздымается отвесная скала и вертикальная стена. Каждый взмах его меча направляла взывавшая к мести кровь, и клекоту огненного сокола вторил гневный рык Ашины волка. Ох, Всеслава, Всеславушка, зоренька ясная! Верно, правы были древние, полагавшие, что легкомысленная женка Эпиметея, выпустив гулять по свету все злокозненные хвори, закрыла крышку колдовского ящика перед носом надежды.

Наткнувшись вместе с отрядом дозорных на остатки хазарского лагеря,в котором случилась междоусобица, они не сразу смогли понять, что произошло. Мысль о том, что хазары окажутся настолько беззаконным народом, что в час испытаний вместо того, чтобы искать пути к объединению, затеют мятеж против тех, кто всё это время пытался защищать их жизнь и свободу, поднимут руку на человека, олицетворявшего собой каганат, и устроят резню, просто не укладывалась в голове.

— Они поступили согласно обычаю, — потрясенно разглядывая устрашающую картину (бунтовщики настолько торопились, что даже не потрудились прибрать мертвецов), вопросительно поднял глаза на старшего брата участвовавший в походе Аян.

— Такое решение вправе принимать только великий жрец с одобрения совета старейшин, — презрительно скривился старший Органа. — А никак не потерявшая рассудок чернь.

— Правду говорят, когда Господь хочет кого-то покарать, он лишает его разума, — покачал головой Хельги.

Отца Неждан увидел почти сразу. Хотя, как потом рассказывали попавшие в плен мятежники, несмотря на полученные раны, Иегуда бен Моисей продолжал сражаться, когда пали последние из его соратников, обезумевшей толпе удалось в конечном итоге повалить его. Поскольку бунтовщики не имели ни времени, ни материала для того, чтобы соорудить деревянного коня, тархана расчалили прямо на ветвях одиноко стоявшего посреди равнины, объеденного донага саранчой яблоневого дерева. Когда Неждан и Хельги, который даже раньше побратима кинулся к омытым дождем и кровью ветвям, разрезали веревки, Иегуда бен Моисей был ещё жив.