Книга Под знаменем Сокола, страница 246 – Оксана Токарева

— А что же братец молочный Ждамир?

На помрачневшем лице Неждана ходили желваки. Хотя, обретя родство и доброе имя на Руси, бывший корьдненский гридень, так же, как и Всеслава, не собирался возвращаться в землю вятичей, беды края, который вскормил его, за который он кровь проливал, не могли оставить его равнодушным.

Арво Кейо только руками развел:

— Князь силен дружиной да боярами, да простыми людьми, у которых в сердце живет любовь к земле родной. А у нас что получилось. Те, кто землю родную любил, к хазарам беззаконным ненависть питал, либо под стенами Итиля и Саркела полегли, либо идут с вашим Сфенеклом по Дону, либо сидят нынче за этим столом.

Он выразительно глянул на свадебных гостей, среди которых большую часть составляли доказавшие свою доблесть во время похода соплеменники Неждана и Всеславы.

— Тех же, кто остался, Ратьша Дедославский сумел или перекупить, или запугать.

— И откуда казны у него, смутьяна, столько взялось — против законного князя идти?! — в сердцах воскликнул боярин Быстромысл, который хоть и долго собирался, а как до Итиля дошел, говорят, показал такой пыл и такую отвагу, всякому бы так.

— Оттуда же, откуда бралось и прежде, — презрительно фыркнул Хельгисон. — Цены на невольников да рабынь в этом году, конечно, снизились, однако на рынках Булгара и Хорезма живой товар по-прежнему торгуется хорошо!

— Хазары беззаконные хотя бы земли данников разоряли, — покачал головой дядька Нежиловец. — А этот стервятник, считай, в родной дом татей кромешных впустил!

— В любом случае, его надо остановить! — подытожил Святослав.

— Вот за этим наш светлейший меня в Киев и послал. Батюшка светлый князь! — старый хранильник бросился в ноги русскому соколу. — Твой брат Ждамир челом тебе бьет. Любую дань станет давать, коли ты со своими воинами поможешь ему смуту прекратить, не допустить погибели нашей земли!

— А что же сам светлейший Ждамир не пожаловал? — поспешно поднимаяпочтенного старца с колен, поинтересовался Святослав.

— Недужится ему нынче. Безо всякого меча хворь злокозненная одолела. Вот Ратьша и лютует. Народ и бояр баламутит!

И вновь Всеславе пришлось закусить предательски дрожащие губы. О человеке, которого всю свою жизнь до этой осени считала братом, она в последнее время вспоминала нечасто и с досадой. Как она еще могла относиться к тому, который не сумел и не захотел ее защитить. Но вот, поди же, как представила родной терем, да покои светлейшего, да тощую долговязую фигуру, потерявшуюся под меховым одеялом, зашлось от жалости ретивое. Князь Ждамир никогда не отличался добрым здоровьем, а уж оставшись в одиночестве среди лжецов, завистников да жадных глупцов, пекущихся только о своем брюхе, совсем, видно, сдал. Кто о нем позаботится, кто пожалеет? Да нешто он ей более чужой, нежели Давид бен Иегуда? И что делать неведомо? Не на крыльях же лебединых в Корьдно лететь!

— Негоже, конечно, без особой надобности вмешиваться в дела соседней, дружественной нам земли, — начал Святослав, испытующе глядя на своих воевод и воинов земли вятичей. — Однако, коли сам светлейший князь просит, просьбу надо уважить. Не для того мы воевали хазар, чтобы их прихвостней недобитых у самых границ Руси иметь!

За столом поднялся гул одобрения, сопровождаемый лязгом железа: многие воины, выхватив из ножен мечи, колотили ими друг об друга и по развешенным на стенах щитам. Всеслава прижалась к Неждану, делая неимоверные усилия, чтобы не разреветься. Не положено невесте после венца плакать. Только как сдержать слезы, когда лада любимый, на которого и наглядеться-то не успела, едва ли не со свадебного пира вновь куда-то уезжает.