Книга К морю Хвалисскому, страница 98 – Оксана Токарева

Он понизил голос, хотя в этом, похоже, не было никакой необходимости: слуги все равно ничего не понимали, а Маттафий, забыв обо всем, играл с Маликом, заставляя благородного зверя, точно глупого котенка, охотиться за солнечным зайчиком.

– Азария бен Моисей скорее примет христианство, чем доверится ему.

– Почему же он, в таком случае, доверяет тебе? – поинтересовался Талец.

– Этой зимой он имел возможность… – Анастасий запнулся, подбирая слова, – оценить мои умения и доброту намерений.

– Жаль, что эти умения не оценил Булан бей, – проворчал дядька Нежиловец, неодобрительно переводя взгляд с изуродованных веревками запястий юноши на хазарских слуг.

– А может быть, наоборот, оценил? – негромко заметил Лютобор.

Тороп мигом припомнил тот день, когда впервые увидел юношу. Правду ли говорил тогда Анастасий, Даждьбог весть. Однако мерянин почему-то сразу понял, что Лютобор тогда не только присутствовал при всем, но и отлично знал, чего Булан бей так безуспешно добивался. И еще он понял, что об этом знании каким-то образом осведомлен и сам ромей.

Конечно, напоминание о хазарском мяснике не доставило пленнику особой радости: его обожженные солнцем скулы так и вспыхнули от еле сдерживаемого гнева.

– Булан бей – страшный человек! – произнес он медленно. – И я благодарю Бога за то, что мне не была открыта тайна, которой он алчет, ибо не ведаю, насколько долго я сумел бы противостоять его злой воле.

– Как же тебя угораздилоугодить в лапы к эдакому кровопийце? – с сочувствием спросил дядька Нежиловец.

– Я сам забрался в силок и сам затянул петлю, – грустно улыбнулся юноша. – Путешествуя по городам халифата, я неоднократно сталкивался с враждебностью их жителей и несколько раз только чудом оставался жив. Про хазар же мне говорили, что они славятся своим дружелюбием и веротерпимостью, и потому я счел за великое благо, когда Булан бей предложил занять место в его караване.

По лицу пленника пробежала судорога.

– Так я лишился свободы, – продолжал он. – Трижды я уходил и трижды Булан бей меня возвращал, чтобы вновь и вновь задавать вопросы, на которые я никогда не знал и, верно, уже не узнаю ответа!

– На вопросы такого бесчестного человека не грех было бы ответить подобно тому, как ответил тирану Неарху Зенон из Элеи!

Все мужчины с удивлением обернулись, ибо эти слова, достойные воина и мужа, были произнесены никем иным, как новгородской боярышней.

И вновь больше всех был поражен Анастасий. Небось, не каждая дочь просвещенных ромеев могла бы припомнить не только, как отвечал на чьи-то там вопросы этот Зенон, но и кто он такой. Откуда молодому лекарю было знать, что боярская дочь учила ромейскую грамоту, водя маленьким пальчиком по строчкам «Диалогов» ромейского мудреца Платона, список которых валялся мертвым грузом на взятом ее отцом с бою корабле викингов. В доме боярина Вышаты хранилось еще немало книг, попавших туда зачастую самыми невероятными путями. Многие из них Мурава знала едва не наизусть.

В том ромейском трактате был рассказ про еще одного мудреца, который, будучи схвачен по обвинению в заговоре, не только ухитрился убедить своего врага, что прочими заговорщиками являются его ближайшие сподвижники, но и нашел в себе мужество в последнем броске лишить его жизни. Стоит ли говорить, что этот рассказ особенно любили слушать в дружинной избе.