Книга К морю Хвалисскому, страница 60 – Оксана Токарева

***

По давно заведенному обычаю угощение накрыли в доме старейшины. Шедшие на битву, а попавшие на пир охотники из соседних деревень тоже пожаловали к столу. Их оружие заняло свое место на стенах рядом с оружием хозяев и новгородцев.

– На кого же вы это все приготовили? – с улыбкой спросил Вышата Сытенич, разглядывая ощеренные стрелами тула и недружелюбно ухмыляющиеся во всю ширину отточенных лезвий тяжелые топоры. – Уж не на нашего ли знакомца Бьерна Гудмундсона? Чем он вам не угодил?

Тут разом заговорили все, заговорили возмущенно и громко, перебивая друг друга, путая мерянские слова и словенскую речь. Так говорят о наболевшем, о свежей, еще не изглаженной временем обиде.

Меряне, так же, как и мурома, и их славянские соседи вятичи вот уже не одно поколение платили дань хазарам, как еще при дедах было заведено. Сборщики дани приходили из степи, забирали что положено и уходили обратно в степь. Однако в этот год вместо знакомого темнолицего тиуна в ближайшие к Щукам деревни пожаловал со своей ватагой Бьерн.

Наложенной хазарами дани ему и его хирдманампоказалось мало, и он потребовал, чтобы дали вдвое больше, а то, дескать, не хватает на прокорм ему и его дружине. Меряне пытались протестовать, но из этого не вышло толку: что могли сделать необученные ратному делу, почти безоружные охотники против матерых головорезов. Викинги только побили их и сами взяли то, что пожелали: где меха, где серебряные и золотые украшения, а где и девчонок, которые показались краше других. А в деревне Утки, где кто-то из охотников ранил одного из Бьерновых людей, вспороли старейшине брюхо и заставили шагами измерить длину собственных кишок…

– Мы решили не дожидаться подобной напасти, – подытожил повествование сородичей дед Райво. – Собрали мужчин со всех окрестных деревень, вооружились чем смогли да устроили засаду, как наши предки делали. Да ты нас, хвала Куго-Юмо, опередил.

Старейшина посмотрел на Вышату Сытенича с глубокой благодарностью, потом вздохнул, и глаза у него сделались виноватыми, как у умной собаки, которая в пылу горячей драки нечаянно укусила хозяина.

– Ты уж, батюшка боярин, не серчай на нас, глупых, что так неласково по-первам встретили, – продолжал он. – С нами там Утичи стояли. Они как увидели пестрый корабль, так, не дожидаясь приказа, стрелять начали.

– Да уж, – проворчал в седые усы дядька Нежиловец. – После того, что датчане у них натворили, сдержаться трудно. А я-то, старый дурень, еще надеялся с этими нелюдями дело миром решить.

Вышата Сытенич обвел внимательным взглядом собравшихся в доме охотников.

– А ну-ка храбрецы! Кто из вас пришел из деревни Утки?

Парни и мужи притихли. С новгородским вождем ссориться не хотелось, чай, второй раз он отвел от деревни беду. Но не выдавать же сородичей на расправу.

Вышата Сытенич все понял, по достоинству оценил тихую храбрость робких лесовиков, и в его синих глазах загорелись лукавые огоньки.

– Ну что притихли? – усмехнулся он. – На реке вы показали себя куда более бойкими. Вон, какой страх на моих людей навели, они, чай, до сих пор опомниться не могут.

В золотисто-рыжеватых и русых бородах охотников замелькали робкие улыбки. Поверить в то, что деревенские жители напугали отчаянных мужей, только что в капусту порубивших озверелый датский хирд, они не могли. Стало быть, боярин шутит, а значит настроениеу него хорошее. К тому же вся округа знала, что Щуки не видали от него ничего, кроме добра.