Книга К морю Хвалисскому, страница 59 – Оксана Токарева

В зарослях произошло какое-то движение. Ветви приподнялись, и к реке спустился невысокий сухонький старичок, копия дедушки Чекленера, отца Тороповой матери. Длинные изжелта-белые прядиобрамляли его скуластое морщинистое лицо, седая борода спускалась до самых колен. Подслеповато прищурив бледно-голубые, бывшие некогда ослепительно лазоревыми глаза, он некоторое время смотрел то на безоружного новгородского вождя, то на драккар, потом удивленно промолвил:

– Вышата Сытенич! Ты ли это?

– Как видишь.

Боярин по-прежнему неподвижно стоял на носу, обратившись лицом к лесу, чтобы все, кто укрылся в зарослях, могли разглядеть, что он не оборотень, не обманка, не бесплотное порождение злокозненной нави.

– А на том корабле кто?

– Люди мои.

В выцветших глазах старейшины отразилось сразу три чувства: удивление, недоверие и затем ликование. Они смешались, сменяя одно другое, и потому лицо деда Райво, точно небо в ветреный, облачный день, то хмурилось, то прояснялось, пока, наконец, не просияло окончательно.

Боярин, впрочем, на эту радугу настроений не обратил или сделал вид, что не обратил, никакого внимания. Он подождал, пока старейшина осмыслит его слова, а затем невозмутимо продолжал:

– Вот, хотели зайти к тебе в гости: в баньке попариться, пару деньков отдохнуть, а ты нас стрелами встречаешь. Может нам, пока не поздно, уйти? Скажи, что не ко двору пришлись. Я обиды держать не буду.

Дед Райво замахал на него руками и замотал головой, так, что его долгая борода распалась на множество прядей. Он не стал ее приглаживать. Вместо того, зычно, как умеют только финны – жители непроходимых лесов, свистнул. На берегу тотчас появился вихрастый парнишка верхом на прирученном лосе. Дед Райво что-то сказал ему по-мерянски, и тот исчез в зарослях. Тороп разобрал, что старейшина распорядился вернуть баб и детишек из лесного убежища в деревню и срочно готовить для дорогих гостей угощение и баню.

Вслед за гонцом из зарослей показались верткие финские челны, наполненные крепкими белоголовыми охотниками. Наряду с Щучанами в них сидели незнакомые новгородцам парни и мужи, как оказалось, жители деревень, стоявших выше по течению. Охотники улыбались и приветливо махали руками, однако находящиеся при каждом – тяжелые топоры да луки с тулами, полными стрел, говорили о том, что гостям иного рода, нежели Вышата Сытенич, пришлось бы здесь нелегко.

Ручной лось гонца, точно скачущий по волнам конь Одина,вероятно, имел две пары запасных ног: когда ладьи, сопровождаемые челнами, подошли к Щучьей Заводи, там уже вовсю кипела работа. На берегу топили баньку, и курился добрый дымок. Хлопотливые бабы срочно собирали для дорогих гостей самую лучшую снедь, а светлокосые девчонки в берестяных венчиках, забыв о том, что их позвали помогать, вместе с любопытной ребятней крутились на берегу и во все глаза пялились на ладных боярских гридней и их соседей.

Новгородцы отдали должное и мерянским красавицам, и щедрому угощению, но прежде всего, не заходя в деревню, отправились на буевище. Следовало предать земле павших в бою. К счастью, за прошедшие два дня благодаря неусыпной заботе Муравы их число не увеличилось.

Совершив погребальный обряд, воины долго и с наслаждением парились в знаменитой на всю округу баньке. Дед Райво водил приятельские отношения с Банником, и потому пар у него был всегда сухим, обжигающим только ноздри, прогревающим самые простуженные кости и на редкость легким. И только очистив тела и души от скверны убийства и присутствия смерти, отрезав алчущим мести душам датчан всякий доступ к человеческому жилью, новгородцы, наконец, сочли возможным войти в деревню.