Книга К морю Хвалисскому, страница 56 – Оксана Токарева

Лютобор снял кольчугу и плащ и лег на скамью, так, чтобы находиться выше раненого, и Мурава, перетянув его левую руку жгутом, отворила ему жилу и осторожно, стараясь не причинить боль, ввела в нее один конец своей трубки. Стоявший рядом наготове Тороп обратил внимание, какого труда стоило красавице обуздать подступившую к рукам дрожь. Оно и понятно! Мерянин сам, хотя ничего особенно не делал, все же чувствовал, как колени трясутся. Впрочем, трудно сказать, так ли волновалась бы боярышня, окажись на месте Лютобора кто другой.

Удостоверившись, что трубка закреплена как надобно, она выпустила несколько капель руды в подставленную Торопом плошку и после этого, кое-как отыскав на руке Соколика еле трепещущую жилу, сотворила молитву, сделала небольшой надрез, ввела трубку и сняла с руки русса жгут…

Поначалу ничего особенного не происходило: кровь Лютобора текла по трубке и вливалась в жилы Соколика вместо той, что была исторгнута датским копьем. Однако раненый оставался все также бледен и недвижим, только где-то в пробитой груди медленно и с натугой билось готовое остановиться в любой миг сердце. Затем Тороп стал замечать, что дыхание юноши будто бы выровнялось, с губ сошла синева, и Мураве больше не надо замирать, чтобы услышать, как в синей жилке на шее больного бьется под ее чуткими пальцами живая кровь. Наконец Соколик открыл глаза, увидел сидящего рядом с ним Мала и еле слышно прошептал:

– Отец!

– Сынок! Кровиночка моя, – потянулся к нему купец, но Соколик его не услышал, он уже спал, и Тороп ясно видел, что черное крыло Мораны смерти более не реет над его головой.

Мурава повернулась к руссу и вновь перетянула его руку жгутом.

– Этого хватит? – спросил Лютобор, видя, что девушка собирается вытащить трубку.

– Хватит, – улыбнулась красавица. – Иначе совсем ослабнешь.

Хотя Лютобор ни на что не жаловался, выглядел он нынче едва не хуже купеческого сына: скулы его побелели, на руках и животе выступила гусиная кожа. Мурава напоила его крепким сыченым медом и закутала в меховой плащ, а чутьпозже, когда Воавр и освобожденные полонянки управились с ужином, принесла дымящуюся миску, наполненную добрым варевом, в котором мяса, кажется, было едва не больше, чем крупы. От Торопа не укрылось, что забота о молодом воине красавице в радость. Глаза ее светились, на щеках играл заметный даже в неверном сумеречном свете румянец. Вот так и тает льдинка, что до времени сковывает девичье сердце. Вот так и протягивается ниточка от одной души к другой.

Что же до русса, то он смотрел на боярышню так, как будто видел впервые. Откуда в этом хрупком девичьем теле могли появиться воля и решимость, какую и иные мужи не выказывают? Неужто этот чистый высокий лоб скрывает мудрость, даруемую лишь убеленным сединами?

Обычно ворожеи и потворы стары да уродливы. Кто перенял ведовство, стоя у погребальных саней волхва или кудесника, и помереть не может, пока другому знание не передаст. Однако случается, властью над людскими и скотьими немочами обладают юные красавицы. Их искусство благодатно, а руки несут добро. Но горе тому мужу, который захочет вещую деву в дом хозяйкой взять. Только и жди по весне, что красавица молодуха, оставив семью и малых деток, расправит лебяжьи крылья и умчится с сестрами русалками плясать у потайных ключей, а незадачливого супруга обернет круторогим туром или другой какой тварью бессловесной.