Книга К морю Хвалисскому, страница 54 – Оксана Токарева

По всей видимости, Бьерн посетил еще не все места, которые намеревался. В трюме оставалось немало свободного места. Это оказалось очень кстати: Малов насад сильно пострадал во время боя, и, чтобы он не потонул, его пришлось разгрузить, перетащив большую часть добра на драккар. Там же разместили и раненых. На насаде остались только новгородцы, павшие при защите своего корабля. Их решили похоронить в Щучьей Заводи. Там, близ родового буевища, уже стоял насыпанный пятнадцать лет назад курган – последнее обиталище двух десятков лучших гридней воеводы Вышаты. Верно, Щучий старейшина, седобородый Райво, найдет по соседству место и для их земляков.

Пока шли все эти приготовления, Мал сидел в стороне безучастный ко всему, баюкая спеленатую, как младенец, руку. Только когда к нему подошел боярин, он поднял поседевшую сегодня на две трети голову.

– Соседушка, милый, – пролепетал он, бухнувшись на колени. – До погребальных саней буду тебе благодарен, до погребальных саней!

Вышата Сытенич холодно посмотрел на него:

– Мураву благодари.

Мал заплакал от жгучего стыда. Как можно говорить слова благодарности той, которую он хотел обречь на муки и смерть?

Боярышня уже оказала помощь всем, кто в ней нуждался, и теперь сидела подле Соколика. Лицо ее выглядело озабоченно: парень потерял слишком много крови, и с каждым новым вздохом жизни в нем становилось все меньше и меньше. Неужели Малу предстояло и этого сына потерять?

Подошел дядька Нежиловец, сокрушенно покачал головой: он помнил год, когда Соколик появился на свет, и даже помогал боярыне Ксении принимать у Любомиры роды.

– И почему нельзя, чтобы руда повернула вспять, – задумчиво проговорил он. – Не из жил, а обратно?

Мурава посмотрела на старика, и глаза ее вдруг загорелись, как случалось всегда, если она задумывала какое-нибудь сложное, рискованное ведовство. Некоторое время она сидела, неподвижно глядя перед собой: обдумывала, что да как, вспоминала. Затем достала из короба полую внутри тонкую, гибкую трубку, сделанную из жил какого-то животного, и, положив ее вместе с ножомв котелок с горячей водой, какое-то время варила на огне, шепотом творя разные ромейские молитвы. Когда вода почти вся выкипела, она сняла котелок с огня и, позвав помощников, стала объяснять, что собирается делать.

После случая с женой Радко-коваля Тороп перестал чему-либо удивляться, однако нынче его брови безо всякого на то дополнительного распоряжения сами собой поползли в сторону темени. Мурава задумала неслыханное: отогнать от Соколика смерть, влив в его жилы не его растекшуюся по палубе кровь – та годилась лишь для того, чтобы сделаться рудой земной – но кровь другого человека, свою собственную.

Весть о дерзком замысле боярской дочери мигом облетела всех. Люди переговаривались, качали головами.

– Нешто кому прежде удавалось подобное? – спросил с тревогой дядька Нежиловец.

– Матушка так делала раз или два, – безмятежно отозвалась Мурава, закатывая рукава тонкой льняной рубахи и опуская руки едва не по локти в раствор едкой муравьиной кислоты. – Она от отца своего этот способ переняла. Тот, говорят, частенько таким образом людям жизнь спасал.

Вышата Сытенич приблизился к дочери, вдавливая в палубу каждый шаг. Его руки сгибали-разгибали железный крюк.