Книга К морю Хвалисскому, страница 46 – Оксана Токарева

Сам Мал, притиснутый к мачте, держался только силой своей воли. Его правая рука, пронзенная двумя стрелами, отказывалась служить, и он подпирал ее левой, думая, вероятно, только о том, чтобы не выронить из немеющих пальцев скользкий, пропитанный кровью черен меча. У его ног лежал раненный копьем в грудь Соколик.

Пересчитав количество весел на драккаре и помножив это на число сидящих у одного весла гребцов, Талец потрясенно взъерошил пятерней волосы на затылке:

– Мал что, рехнулся принимать бой? У него же вполовину меньше людей.

– Похоже, ему не предоставили выбора, – презрительно скривив рот, отозвался с соседней скамьи Лютобор. – Сколько я знал Бьерна, он всегда нападал без предупреждения, а иногда перед тем специально выставлял белый щит. Думаю, не было бы несправедливым, кабы и над ним кто-нибудь когда-нибудь учинил подобное.

Он вопросительно посмотрел на Вышату Сытенича, но тот молчал. Дружина тоже безмолвствовала: от Бьерна Гудмундсона они пока никаких обид не видали, зато у всех до сих пор свистел в ушах ветер ненастного весеннего дня и слышался рев оголтелой толпы, требовавшей расправы.

Дядька Нежиловец прочистил горло:

– Табань, ребята! – скомандовал он. – Парус убрать!

– Я, кажется, такого приказа не давал, – сухо заметил боярин.

– А какой еще может быть приказ? – обиделся старик. – Велишь ради этого гуся Мала животом своим рисковать? Да ему и его умникам давно было пора задницу надрать! За все хорошее!

– Да как же так можно говорить, дяденька! – попыталась пристыдить старика Мурава. Девица смотрела на побоище огромными, широко распахнутыми глазами, закусив губу, чтобы не дрожала. – Коли не вмешаться, их же всех порубят!

– И они бы нас весной порубили, не задумываясь, кабы не посадник.

– Они же наши, новгородские! Соседи и братья кровные!

– Хороши братья, – хмыкнул боярин. – Дом чуть не спалили.

– Так это же не они! Это Соловьиша! – Мурава едва не плакала.

Тороп ожидал от нее многого. Девка жалостливая она и есть. Но чтобы до такой степени не помнить зла! Будто не нынешним утром еще Малов Соколик ее ромейской ведьмой обзывал.

Вышата Сытенич посмотрел на приблизившиеся на расстояниепары перестрелов медленно качающиеся на воде корабли, прошелся взглядом по своей ладье, полюбовался на сидящих у весел в ожидании приказа храбрых гридней, многих из которых сам взрастил, затем перевел глаза на дочь:

– Вот, что я тебе скажу, Мурава Вышатьевна, – проговорил он в наступившей тишине, нарушаемой только шумом приближающейся битвы. – Этой ладьей пока я командую, – он выразительно посмотрел на дядьку Нежиловца, – и я решаю, рисковать моим людям животами или не рисковать. Поэтому, краса моя, иди-ка ты к себе да сиди тихо, не высовывайся. Будет бой!

Он распрямился резко и упруго, как тугой лук, когда с него слетает стрела, скомандовал:

– Весла на воду, брони надеть! Думаю, с этими хазарскими ютами нам все равно встретиться придется. Так чего же медлить?!

– Может, еще удастся договориться? – протянул дядька Нежиловец.

Но, будто в ответ на его слова, с урманской ладьи и насада полетели стрелы. Ослабленные противным ветром они не причинили особого вреда, только штевень снекки стал похож на нос молодого пса, который по неопытности влез в колючий кустарник или понюхал ежа.

– Ну и наглецы! – в голосе старого кормщика звучала обида.