Онлайн книга «К морю Хвалисскому»
|
– Те, кто носил те порты и владел теми овцами, – очень медленно и отчетливо проговорил он, – до срока отправились на встречу с Тенгри ханом, а у тех, кто слишком много об этом болтал, язык сделался наполовину короче. Берегись, Бьерн, как бы тебе, корноухому да шепелявому, в Вальхаллу путь не закрыли! Гудмундсон совершенно рассвирепел. Он бросился на противника, ожесточенно размахивая длинным тяжелым мечом (ну и ручищи, похоже, этому парню не надо нагибаться, чтобы хлопнуть под коленом комара). Но его сила и гнев и на этот раз пропали втуне: там, где стоял Лютобор, почему-то оказался только высокий борт насада. Датский меч врезался глубоко в бортовую обшивку и застрял в древесине: новгородский корабль мстил за унижение захватчику. Русс не захотел воспользоваться безвыходным положением врага, подождав, пока его меч покинет свои негаданные ножны. Однако благородство едва не стоило ему жизни… Датские хирдманы, не решаясь ослушаться приказа своего вождя и чтя обычай, так же, как и новгородцы, опустили мечи и, выставив вперед тяжелые щиты, лишь по временам ударяли по ним, выражая одобрение Бьерну. Но то, что уважали живые, не относилось к мертвецам… Лютобор наступал. Он делал это так красиво и с таким умением, что не только новгородцы, но и некоторые из датчан не могли удержаться от восторженных возгласов. Тороп успел подумать, что Бьерну больше не придется бить комаров ни под коленом, ни над. И, конечно же, мысль эта была услышана злокозненными творениями нави. Потянуло холодом, раздался сухой лающий смех: Лютобор оскользнулся на крови одного из срубленных Маловыми людьми датчан. Правая нога его поехала, он потерял равновесие и упал на одно колено, не выпуская, впрочем, из рук меча. Бьерн, понятное дело, не стал церемониться и постарался в полной мере использовать это неожиданное преимущество, вбивая соперника в пропитанные кровью палубные доски. Хирдманы и новгородцы разом завопили. Одни от радости, другие от возмущения, и гневно зарычал пардус, силясь перегрызть ремень, которым Лютобор привязал его перед началом схватки к скамье. Кое-кто из новгородцев бросился вперед, но Вышата Сытенич рявкнул на них, чтоб не позорили его имени. Святость поединка нерушима, сами боги ее хранят, и воины в бессилии сжали кулаки, мысленно оплакивая товарища. Бьерн Гудмундсон занес меч высоко над головой, чтобы обрушить на соперника удар, от которого нет обороны. Он уже благодарил Тора громовержца, направлявшего его руку, и призывал в свидетели воронов Одина, поднявшихся над рекой. Но боги услышали иную мольбу, и иную добычу получила алчная навь. Собрав воедино силу и волю, Лютобор неожиданно прянул вперед, и раньше, чем кто-либо успел что-нибудь сообразить, нырнул под вражеский клинок и вонзил свой меч в грудь датчанина. *** Русс еще не успел распрямиться, а на него уже набросился весь датский хирд, которому было теперь плевать на любые обычаи и уговоры. От мгновенной смерти Лютобора спасло только его хладнокровие, а также невероятное умение находиться одновременно в нескольких местах, принимая бой с дюжиной противников. Вместо того, чтобы отступить, он прыгнул вперед, снес чью-то голову, разрубил два круглых щита. – Берегись! Сзади! – раздался крик Муравы. Оказывается, красавица тоже следила за поединком. И многие воины согласились бы умереть, лишь бы на них смотрели такие глаза. Впрочем, нет. Ради подобных глаз стоило, прежде всего, жить. И уж кому-кому, а Лютобору в особенности. |