Книга К морю Хвалисскому, страница 45 – Оксана Токарева

Когда снекку сняли с мели и осмотрели дно, которое, к счастью, оказалось в порядке, солнце стояло еще высоко. Потому Вышата Сытенич решил двинуться дальше, чтобы попусту не терять дня.

Ладья снова как по вышитой скатерти заскользила по водной глади. Парус надул попутный ветер – неугомонный бродяга, которому прискучило качать в гнездах несмышленых птенцов и захотелось погулять на степном просторе. Летел он с заката, с родной, покинутой, казалось, так давно новгородской земли. В его благоухающем травами ласковом дыхании чудилось прикосновение знакомых рук и губ, и, верно, потому усталые ватажники, прикорнувшие под пологом, блаженно улыбались и шептали кому-то в полудреме заветное: «Лада». И даже пардус щурился на солнце с таким видом, словно в золотистых лучах ему являлась какая-нибудь пятнистая красавица с мягкой шерсткой и гибкой спиной.

Торопу не спалось. Все, что не дает сердцу заледенеть, было давно потеряно. И причина этого несчастьяскрывалась там, за несколько десятков дневных переходов в далекой, выжженной солнцем хазарской земле. Потому он сухими недреманными глазами вглядывался в речной простор. Потому первым услышал вдалеке треск ломающейся древесины, крики и лязг – звуки, которые ни с чем не спутаешь. Потому первым увидел на горизонте маленькие, как игрушечные челночки из чурочек, сцепленные насмерть два корабля: беспомощную, как курица в когтях коршуна, знакомую торговую ладью и пестрый урманский драккар.

Драккар в переводе означает дракон. Это грозное имя боевой урманский корабль получил благодаря страшной морде, украшающей штевень. Кто лучше распугает косматую нечисть и наведет ужас на всех возможных врагов, как не свирепый родич славянского Змея Горыныча. Да и сам драккар, длинный, многовесельный, с поджарым брюхом и острым килем, чем-то напоминает морского дракона. Немало времени Тороп провел в его чреве, пока пробирался с Фрилейфом в Новгород.

Сейчас такой дракон заполз своим обитым железом, покрытым тиной и водорослями брюхом на корму торговца, разбив руль, сокрушив в щепы скамьи, весла и часть настила. И слетевшая с его палубы отчаянная ватага, по-урмански хирд, клала свою кровавую требу Одину, Тору и Даждьбог весть еще каким богам.

– Датчане, – уверенно определил Вышата Сытенич. – Викинги. Неужели опять дозорные на Нево проморгали?

– Они от моря Хвалисского пришли, – отозвался Лютобор, всматриваясь из-под ладони вдаль. – Я знаю этот парус, – пояснил он. – Это Бьерн Гудмундсон, викинг из Ютланда. Он прежде служил басилевсу, а теперь его пригрели хазары.

– Да как такого молодца не пригреть! – подал голос с высокой скамьи у прав ила дядька Нежиловец. – Сразу видно, мастер своего дела. Так наехать на корму – это надо постараться!

– А рубят-то кого? – потирая глаза со сна, недоуменно заморгал Путша.

– Кого-кого, – без тени улыбки проворчал сидящий с ним на одном весле Твердята. – Мала рубят! Больше некого.

Теперь снекка подошла ближе, и стало видно, что это действительно Мал. Дела его были плохи. Примерно половина его людей лежала на залитой кровью палубе, чтобы вряд ли когда-либо подняться. Остальные, оттесненные на нос, продолжали обороняться. И хотя делали они это куда лучше, чем можно было предположить, поглядев, как бестолковоони штурмовали этой весною соседский забор, силы их были на исходе.