Книга К морю Хвалисскому, страница 33 – Оксана Токарева

Боярышня замолчала, переводя дух, а мерянин смотрел на нее круглыми глазами, понимая, что выглядит как полнейший дурак, и ничего не мог с собой поделать. Все встало на свои места: и совсем не девичья мудрость, и лебяжья стать боярышни. «Из воды вытащил». Сказывают, Мурава очень на мать свою похожа. Ох, щур меня, щур!

– Матушка очень любила отца, – собралась с силами закончить повествование боярская дочь. – Но до самой смерти о сыне тосковала: что с ним сталось, жив ли, нет, позаботился ли кто о нем. Потому, когда мне нарекали крещеное имя, она захотела, чтобы меня назвали в честь брата Феофанией.

На болоте закричала выпь, или то голосил почуявший беду Леший. Тороп почувствовал озноб, словно среди ласкового лета повеяло ледяным мороком-морозом. Болото и его окрестности – любимое обиталище всякой поганой нечисти. Кто же в таком месте произносит вслух сокровенное нареченное имя-оберег. В прежние времена такое имя за пределами родного дома и вовсе заповедано было произносить. Ох, добрые Боги! Не губите чад своих неразумных, о заветах предков забывших. Пусть Семаргл-Переплут принесет добрые вести.

Почувствовав на своей спине чей-то внимательный взгляд, Тороп обернулся, и внутри у него все совсем смерзлось, как у снегиря, наглотавшегося в лютую стужу стылой рябины. В паре шагов от мерянина стоял Семаргл.

Конечно, Тороп ни разу не видел Семаргла во плоти. Тот, что стоял в священной роще, был сделан из дерева и никогда не двигался. Но Тороп не сомневался, что диковинный зверь: то ли волк, то ли рысь; поджарое тело гончей о кошачьей голове – именно Семаргл. Другого такого быть не могло. Солнце высвечивало каждую шерстинку роскошного,золотого в темных пятнах меха. Глаза, похожие на прозрачные ягоды крыжовника, смотрели внимательно и жадно. Длинный гибкий хвост хлестал зверя по бокам. Крыльев Тороп не приметил, да и были ли они, крылья.

Зверь надменно поднял обведенную черной каймой верхнюю губу и обнажил великолепные зубы.

Но в тот миг, когда длинные ноги зверя приготовились отправить его гибкое тело в смертельной красоты полет, высь сотряслась от страшного медвежьего рева, ответом которому был отчаянный крик женщины. Зверь метнулся в сторону и пятнистой тенью исчез в кустах, но Торопу было уже не до него. Забыв обо всем, мерянин припустил на крик, с безумным отчаяньем муравья, бегущего по горящей ветке. Следом, почти не отставая, летела Мурава.

На болоте когда-то копали руду – выгоняли из земли кровь Велеса-Ящера. И ныне кое-где виднелись поросшие белой болотной травой ямы, на дне которых остались лепешки спекшегося шлака. Возле одной из таких ям стояла Воавр. Одеревенев от ужаса, она даже не пыталась спастись от надвигавшейся на нее бурой, косматой смерти.

Если под медвежьей шкурой и не скрывался сам бог Велес, то, несомненно, этот огромный красавец, успевший нагулять после зимы жир, был одним из его любимцев. И лесной властелин был очень разгневан: видно Белен или кто другой согнали его с дневной лежки и заставили битый час плутать по болоту, запутывая следы.

Тороп натянул на бегу свой лук.

– Беги! Спасайся! – крикнул он растерявшейся Воавр, – Ну что прилипла к земле, как муха к меду!

Он с лету выпустил пять или шесть стрел, метя зверю в голову. Стрелы легли хорошо, ни одна не пролетела мимо цели. Да только те стрелы были на птицу припасены! Легкие, с узкими наконечниками, они и оленя не сразу прикончили, пришлось ножом подсоблять. На медведя другие нужны, и лук иной. Эх, был бы с Торопом добрый отцовский, выложенный вдоль кибити пластинками турьего рога, обмотанный сухими жилами, бивший без промаха с семи сот шагов! Но его забрали хазары.