Книга К морю Хвалисскому, страница 224 – Оксана Токарева

На поле легла грозовая тень, и под тяжестью новой рати земля застонала так, словно корни предвечного Мирового Древа запросились наружу, не в силах более сносить давящего на них бремени. Эль арсии развертывали свои ряды, и их броня горела на солнце нестерпимым сиянием гибельных крыл ангела смерти. И опережая всех, обогнав даже знаменосцев, летела яростная слава несокрушимой гвардии хазарского царя.

Наступал решающий момент битвы: выдумки полководцев, как и людские резервы, иссякли, никаких линий более не существовало, крылья смешались с центром, пешие с конными, и исход сражения решала только выдержка бойцов и их воля к победе.

Когда рати сшиблись, ханы Органа и многие из их воинов завели песню, сложенную Лютобором в память о приемном отце Тобоханеи великом Улане, погибших от предательских сабель хазар, и воспрянули духом изнуренные страдой новгородцы: ради этого часа они задержались в степи.

— Вперед, братья! — воскликнул Вышата Сытенич, насаживая одного из прорвавшихся к ним арабских наемников на гудмундово копье. — Настало время напомнить хазарам об их долгах! С нами крестная сила! Святой Георгий и Илья пророк ведут нас за собой!

— И пусть душа нашего Твердушки упокоится с миром, — добавил дядька Нежиловец, словно гигантским кадилом размахивая верной секирой.

Копья ломались о крепкие щиты, с треском лопались клепаные шлемы, от постоянного трения начинала дымиться тетива у луков. Иссушенная земля стала жирной и скользкой от пропитавшей ее крови, люди и кони почти без отвращения ступали по чему-то мягкому и податливому, тому, что раньше называлось живой плотью. Весь берег был завален мертвыми телами и трупами коней. Вода полоскала чьи-то внутренности, и справляли свое кровавое пиршество коршуны и орлы. И не верилось, что всего в нескольких дневных переходах отсюда мирно паслись стада, забрасывали свои сети рыбаки и поднимался над кровлей домов добрый дымок.

Один из мужей боярской старшей дружины, желая подбодрить молодежь, срубив очередного врага, недовольно проворчал:

— Не кажется ли тебе, Вышата Сытенич, что у эль арсиев с прошлых времен мастерства поубавилось?

— Это у нас с тобой, Богдан Гостиславич, его больше стало! — с усмешкой отозвался боярин.

Дядька Нежиловец смахнул с кончика носа пот и сердито пробасил:

— А вот я скажу, плохи же дела у хазар, коли они свою отборную гвардию в разбойничьи набеги посылают.

— Это не разбойничий набег, — мигом посерьезнев, отозвался Вышата Сытенич, — и наш знакомец Булан бей, думаю, это отлично понимает.

Эх, недаром говорят, помяни лихо — появится. Тороп едва успел одолеть своего первого арсия, воочию убедившись, что дядька Нежиловец был прав: под хвалисской броней скрывается обычная человеческая плоть, когда до его слуха донесся знакомый голос, от ярости больше напоминающий сейчас птичий клекот:

— Рубите их! — в бешенстве кричал Булан бей. — Разбейте их в прах и сотрите в пыль, чтобы даже памяти о них не осталось! Их жен и детей будут продавать на базаре по десятку за дирхем! Кошель золотатому, кто приведет ко мне боярскую дочь, и еще два тому, кто возьмет живым шайтана-ромея! За его сказки «не ведаю, не знаю» я хочу его собственноручно изжарить на медленном огне!

Хазарин ярился неспроста: противникам удалось его провести. Не пожадничай он, надеясь обойтись бесплатными печенегами и строптивыми северянами, а пошли эль арсиев в битву чуть раньше, например, вместе с викингами, судьба Сынов Ветра оказалась бы выпрядена до конца. Теперь же благоприятный момент был безвозвратно упущен: атака эль арсиев захлебнулась, «Знамя пророка» глубоко врезалось в ряды противника и увязло там, как в добротной еловой смоле.