Книга К морю Хвалисскому, страница 214 – Оксана Токарева

— Я вчера видел сокола, несущего в когтях змею, — негромко заметил стоящий рядом с отцом Улан.

— Будем надеяться, это была соколица! — отозвался тот.

Надеяться в самом деле стоило. При следующем выпаде Белая Валькирия поймала запястье княжны и приемом, которым возле хазарского стана когда-то обезоружил Торопа Лютобор, вынудила разжать пальцы. Княжна пустила в ход зубы, леди Агнесс отпрянула назад. Сабля и меч с лязгом освободились друг от друга, и воительницы подхватили их в воздухе за миг до того, как они упали на землю. При этом Суони оказался в руках у княжны, а сабля осталась у Белой Валькирии.

Вряд ли обеих дев обрадовали их новые приобретения. Суони был для степной поляницы слишком тяжел, сабля, наоборот, легковесна. Однако, в этой легкости таилось преимущество. Сделав несколько выпадов, леди Агнесс искусным приемом перекинула оружие в левую руку и нанесла удар. Княжна Гюлимкан прикрылась мечом, однако стальное лезвие оцарапало ее предплечье там, где кончались звенья кольчуги. Используя преимущество, северная воительница начертила в воздухе клинком какой-то замысловатый знак и дотянулась до лица противницы, оставив кровавую бороздку.

Хотя ни та, ни другая царапины не заслуживали особого внимания, нежные щеки степной поляницы покрылись бледностью, а на лбу выступил холодный пот. С воплем отчаяния она перехватила двумя руками меч и атаковала с невиданным доселе ожесточением. Люди хана Кури и их хазарские союзники воодушевленно завопили, но их радость оказалась недолгой.

Отбросив северную воительницу почти что к валу, княжна Гюлимкан вдруг застыла на месте, словно наткнувшись на невидимую преграду. МудрыйСуони, будто существо, наделенное свободной волей, воспользовался замешательством и покинул ее. Впрочем, он был ей уже и не нужен.

Лицо ее исказила смертная мука, на губах алыми хлопьями выступила кровавая пена, глаза неестественно расширились, точно у бедняги Некраса, когда она его душила кнутом, немеющие пальцы вцепились в ворот кольчуги, тщась открыть доступ воздуха к сдавленному ледяной рукой удушья горлу.

— Что это с ней? — с ужасом наблюдая мучительное увядание Кровавого Цветка, спросил Путша.

— Яд! — коротко и жестко отозвался Анастасий. — Дочь Кури угодила в собственную ловушку, и помочь ей уже ничем нельзя!

***

Когда леди Агнесс вернулась к своим товарищам и убедила их, что отравленное лезвие не причинило ей никакого вреда, на поле появилась лунно-белая Айя. Кобылица легла на землю, и княжна в предсмертном усилии сцепила немеющие пальцы на ее загривке. В последний путь они отправятся вместе.

Меж тем, с противоположного края уже летела туча всадников, вооруженных луками и ирговыми копьями — ударная сила степного войска.

Поскольку походом командовали хазары, подвластные им ратники были распределены по хазарскому образцу, в свою очередь, позаимствованному у арабов. Опытные глаза Вышаты Сытенича и других воинов, видавших подобный строй прежде, различали четыре неровных линии. Первая из них, уже вступившая в бой, именовалась «Утро псового лая» и состояла из легковооруженных печенегов, чьей задачей являлось расстроить ряды противника, подготовив его к встрече с ханской дружиной.

Обычно конным лучникам это удавалось без труда. Сделав несколько выстрелов, они пускались в притворное бегство, а когда горячие молодые егеты, словно ездовые лайки, раздраженные видом пушистого хвоста вожака, устремлялись в погоню, стремительно разворачивались и уже на полном серьезе разряжали свои смертоносные луки. Однако на этот раз все вышло иначе. Вместо разномастной конной орды борзые псы хана Кури увидели пред собой сомкнутый ряд вытянутых новгородских и круглых английских щитов.