Книга К морю Хвалисскому, страница 213 – Оксана Токарева

Та резко отбросила обломки и повела атаку с такой яростью и стремительностью, что со стороны казалось, будто вокруг Белой Свонильды смыкается огненное кольцо. Однако воительница держалась непоколебимо, как облитая льдом гранитная скала. В ее движениях чувствовалось мастерство и уверенность опытного бойца, а тяжелый меч, прозывавшийся ласково, Суони — лебеденок, леталпо воздуху грозной белой птицей, отгоняя от хозяйки смерть.

Хан Камчибек удовлетворенно кивнул головой:

— А у этой лебедки, похоже, стальной клюв! — заметил он. — И перья, отлитые из серебра.

— Валькириям иначе нельзя, — без тени улыбки отозвался Лютобор. — Там, где они летают, свой урожай пожинает смерть!

— Все равно, не женское это дело — воевать! — покачал сивой головой боярин, думая, верно, об укрывшейся в веже дочери. — Им бы и той, и другой вместо шлемов и кольчуг венчиками с монистами себя украсить да в круг пойти с женихом!

Слова о круге вырвались из уст Вышаты Сытенича не случайно. Точно две участницы священной русальской игры, две лады, две лебедушки, противницы, казалось, стараются превзойти друг друга не столько силой оружия, сколько своей грацией и почти нереальным совершенством движений. Ведя смертельный боевой танец, они сходились и расходились, наступали и отступали, отрывались от земли в умопомрачительных подобных полету прыжках и стелились понизу поземкой, завораживая восхищенный взгляд.

Пленительная красота зрелища стала особенно невыносимой, когда меч Суони, поддев серебряную маску, сорвал с княжны шлем, выпустив на свободу черный дождь ее струящихся едва ли не до земли кос. Леди Агнесс, движимая не то благородством, не то женским тщеславием, тоже рванула застежки нащечников. В лучах утреннего солнца ее рассыпавшиеся по плечам волосы, казалось, источают неяркий бледно-золотой свет.

— Ну, вот, — недовольно проворчал дядька Нежиловец. — Не хватает, чтобы они друг дружке по-бабьи в космы вцепились!

Стоявшие рядом посмотрели на старика едва не с укоризной, ибо в их сердцах бушевали сейчас совсем иные чувства: неужели одной из них уготована смерть! Неужели чьи-то руки уже никогда не взметнутся ввысь ради объятий, губы не произнесут слова любви, а чрево не изведает священную тяжесть плода! Впрочем, не совсем так. Воины Ветра сильно сомневались, что из чрева коварной дочери Кури когда-нибудь выйдет добрый плод. Ядовитая гадюка порождает только гаденышей, а объятья паучихи несут с собой смерть.

И гадюка, и паучиха, как известно, имеют ядовитое жало. Укус их смертелен, бросок стремителен и неуловим. Когда меч Суони отразил очередной удар княжны, ее дамасская сабля, видимо пленившись егокрасотой, не пожелала с ним расстаться, зацепившись ажурным навершием за его рукоять. Леди Агнесс и княжна сошлись грудь к груди. Два потока волос закружились вихрем и переплелись.

Волосы леди Агнесс упали ей на лицо и она, не отводя глаз от соперницы, взметнула шуйцу, чтобы их убрать. И в этот миг в левой руке княжны Гюлимкан сверкнул кинжал. Леди Агнесс успела отпрянуть, едва не коснувшись светлой макушкой земли, но дочь Кури повторила попытку, впрочем, вновь безрезультатно.

Люди племени Органа возмущенно завопили, награждая Гюлимкан различными нелестными для нее прозвищами. Но чем они могли помочь!