Книга К морю Хвалисскому, страница 211 – Оксана Токарева

Дымящийся вздыбленный горизонт то и дело разрывали вспышки молний. Беспощадная буря, словно безумный чародей, создавала в небесах дворцы и города и тут же их разрушала, сопровождая свою работу оглушительным ревом ветра и громовыми раскатами. На землю обрушивались гремящие водопады. Казалось, удары молний разбивают небесную твердь, выплескивая на землю влагу из горних рек и озер.

— Ишь, разыгралась бурь-погодушка! — с уважением пробасил дядька Нежиловец, смахивая дождевые капли с кончика носа на бороду. — Знать, Илья пророк услышал наши мольбы. Вон как на супостатов разъярился!

— Хоть бы еговолей их всех там смыло! — вглядываясь в гремящую тьму, пожелал хазарам Твердята.

— Достанет и того, если у их луков размокнут тетивы, — отозвался Талец, проверяя, не добралась ли случайная влага до его собственной, бережно сберегаемой под плащом.

— Только бы ветер не переменился! — добавил Тороп.

Они стояли на своих местах и ждали, когда уйдет гроза и начнет светлеть небосвод. Спать не хотелось, бояться тоже, только под ложечкой сосало, но не от голода, а больше от нетерпения — скорей бы уже все начиналось.

Но вот, наконец, гроза исчерпала свои силы, и над горизонтом, подобно сияющему мечу, взметнулся первый солнечный луч. Конечно же, пожелание Твердяты никто не услышал. Временами боги и их пророки бывают добры к людям, но не настолько, чтобы делать все за них. Потому, когда предутренний сумрак рассеялся, защитники вежи увидели, что у дальнего края поля, устрашая своей необъятностью, вырастает ирговый и ясеневый лес, отличный от настоящего тем, что отменно прямые стволы лишены ветвей и листьев, а на макушке у каждого дерева, подобный диковинному плоду, сверкает в лучах восходящего солнца стальной наконечник.

— Дружная поросль, — покачал круглой головой в островерхом шлеме хан Камчибек, подъезжая вместе с приемным братом и несколькими главами родов к новгородцам. — И поднимается быстрее степного ковыля.

— Слишком частая! — отозвался Вышата Сытенич. — Неплохо бы проредить, а еще лучше — просто скосить!

Великий Органа нахмурил угольно-черные широкие брови.

— Ты по-прежнему тверд в своем решении? — негромко спросил он боярина.

Вышата Сытенич повел могучими плечами:

— Не вижу причин его менять! План хорош и поможет сберечь не одну сотню жизней!

— Но там, где вы стоите, будет жарче всего!

— Ничего! Когда все начнется, стрелы закроют солнце, и мы станем сражаться в тени.

Сдерживая пляшущего от нетерпения Тайбурыла, к боярину приблизился Лютобор.

— Может быть, мне все-таки стоит остаться? — с мольбой заглянул он в синие, похожие на любимые, боярские глаза.

— И речи не заводи! — замахал на него руками Вышата Сытенич. — Брат на тебя рассчитывает, да и конь твой застоялся! Ничего! — продолжал он с улыбкой. — Еще повоюем вместе! Вот пойдет Святослав на хазар, как бы мнесо своими людьми не пришлось в твою тысячу проситься!

Когда Куря и его союзники приблизились настолько, что стало возможным различать лица, на вал поднялась Белая Валькирия.

— Я не вижу Гудмунда! — взволнованно проговорила она.

— Значит, он вступит в битву позже, — успокоил ее боярин. — Здесь командуют хазары, а они обычно до последнего берегут обходящихся им недешево наемников, пуская вперед огузов или печенегов.

Действительно, противоположный край поля пестрел разноцветьем войлочных халатов и кожаных безрукавок степняков. Чуть поодаль грозно блестели вороненые доспехи и маковки шлемов дружины великого сына Церена.