Книга К морю Хвалисскому, страница 148 – Оксана Токарева

Затем волна пробежала по всему телу княжны,и началась пляска, подобная той, которую вели только что прочие девы, с той разницей, что под ногами плясуньи была не твердая земля, а качающаяся спина стремительно несущейся лошади. Еще одно отличие состояло в том, что княжна не имела нужды следовать канону, принятому при обращении к богам и предкам, и выражала в танце все, что хотела. А хотела она только одного: поведать младшему Органа о своей любви. Только к нему взывали вскинутые в крылатой птичьей тоске тонкие девичьи руки, только для него томно и страстно изгибался стройный стан, только от мыслей о нем учащенно вздымалась и трепетала высокая грудь. Неужто существовал на свете мужчина, способный оставить без ответа выраженную таким необычным способом, столь страстную и настойчивую мольбу?

Зрители взревели от восторга. Суровая кочевая жизнь воспитала у степных женщин немалое мужество: они отважно оберегали на кошаре стада, не отступали перед жадными волками и практически все прекрасно держались в седле. Однако так танцевать на коне умел далеко не каждый мужчина-егет.

Белоголовый Путша подался вперед, как завороженный, глядя на дивное зрелище и явно забыв, что недавно называл красавицу волчицей:

– Вот это пляска, просто чудо! Рассказать кому, не поверят! Ай да княжна!

– И ведь шею, прости меня, старого, Господи, сломать не боится! – негромко заметил дядька Нежиловец. – Знать, за живое ее Муравушка задела!

Вышата Сытенич повернулся к сидящему с ним, что называется, «в блюде» сыну Церена. Он-то, конечно, помнил все, но ему еще предстояло идти через земли великого Кури, и потому он не желал ссоры с ним:

– Вижу, великий хан, твоя дочь желает подтвердить верность утверждения, что нет такого дела, которое степняки не могли бы свершить, не покидая седла! А я-то всегда думал, что укрощение лошадей – дело сугубо мужское!

Польщенный Куря горделиво приосанился:

– Женщин нашего племени всегда отличала отвага. Недаром в те суровые времена, когда наш народ с оружием в руках пробивался на новую родину, они сражались наравне с мужчинами.

– Жаль только, эту отвагу они не передали своим сыновьям, – недобро усмехнулась госпожа Парсбит, намекая на не особенно достойное поведение великого Кури в день гибели ее мужа. – Хорошо хоть девы пока помнят, что такое доблесть.

– Доблесть дев способна вдохновить мужей на великие дела! – заметил ромей Анастасий, отирая с губ медовые капли и передавая далее идущий уже не в первый раз по кругу полуведерный турий рог, – Так, по словам Поэта, помощь легендарных амазонок почти на год отсрочила гибель Трои!

– А что, как не слабость мужчин и их неумение оказать достойное сопротивление завоевателям-дорийцам заставили амазонок взяться за оружие, сменив прялку на седло? – возразила юноше Мурава. – Недаром они получили прозвище стиганоры – мужененавистницы! Они были отважны и беспощадны к врагам, поскольку не желали смириться с участью рабынь!

Услышав этот гордый ответ, фактически повторивший слова госпожи Парсбит, хан Куря помрачнел, а Анастасий лишь восхищенно покачал головой, не столько дивясь осведомленности боярской дочери, сколько любуясь красавицей.

– Я немногое могу сказать о храбрости амазонок, – сказал он, – ибо не жил в их времена. Однако для меня примером достойной древних воительниц отваги и мало свойственной им доброты навсегда останется поступок девы, не убоявшейся острой хазарской сабли в своем стремлении вступиться за несправедливо осужденного!