Онлайн книга «К морю Хвалисскому»
|
И пока не умерла еще в этом мире любовь, пока зажигают на коляду новый огонь, пока пекут масленичные блины, пока люди выезжают по высокой воде на речной простор закликать весну в свой край, не одолеть холодной Моране ясного солнышка! И придут весна и лето, и потекут ручьи, и будет тепло! *** Люди боярина Вышаты Сытенича радовались весне особо. Для них весна означала начало пути, а всякий путь, как известно, ведет домой. Истосковавшиеся за долгую зиму новгородцы дневали и ночевали возле корабельного сарая, перебирая по досточкам боярскую ладью, осматривая ее борта, проверяя, все ли доски целы, выдержат ли корабельные ребра долгий переход. Вязкий черный вар кипел в котлах и гнал в небо клубы густого дыма. На засыпанной стружками, блестящей смоляными каплями земле среди обрывков канатов и сосновых корневищ, которыми обычно шили одну доску к другой, валялись сброшенные в спешке рубахи. Солнце припекало нешуточно, да и работа не давала остыть. Торопу тоже до ужаса хотелось туда: смолить крутые борта, уплотнять канатами щели, распирать клиньями волокнистую сосновую древесину, а затем обстругивать новые доски и пришивать их взамен рассохшихся.Еще больше хотелось когда-нибудь взойти на борт горделивой морской птицы, чтобы идти куда-нибудь походом, в ту же хазарскую землю. Но пока его не то что на ладью, к нормальной мужской работе не допускали. Много ли толку от ватажника, у которого ноги подгибаются, точно у новорожденного лосенка. Мерянин заскучал в опустевшей избе, в которой прежде толклось столько разного народу, почти перестал есть, в голову опять полезли совсем было похороненные под спудом новых впечатлений мысли о побеге. И пропасть бы ему за просто так, да дядька Нежиловец выручил. Нашел-таки старый дело и по силам, и по душе. За свое недолгое пребывание в боярском доме Тороп успел привыкнуть, что в двери в любое время дня и ночи мог постучаться со своими хворями и немочами стар и млад, богат и нищ. Все смотрели с мольбой и надеждой, все спрашивали Мураву Вышатьевну. Отказа не получал никто. Боярышня, как прежде ее мать, собирала потертый берестяной короб и отправлялась и в ведро, и в ненастье, в любой, пусть даже самый дальний конец города перевязывать раны, вскрывать вереды, скреплять лубками поломанные кости, унимать лихорадку или грудную хворь. Облегчение страданий ближнего и дальнего она понимала как свой долг перед Богом, и потому несла свое служение с истовостью человека глубокой веры. Хотя жизнь в Новгороде была в то время почти безопасной, Вышата Сытенич обычно не отпускал дочь из дома одну, отряжая ей в провожатые и помощники помимо верной безотказной Воавр кого-нибудь из парней. Нынче время шло страдное, каждый человек был на счету. Вот дядька Нежиловец и придумал посылать с молодой хозяйкой непригодного пока к иной работе драного холопа. Тороп, понятное дело, не возражал: многие парни хотели бы оказаться на его месте, да и надо же было как-то отплатить девице за ее доброту. Поначалу он просто ходил за хозяйкой следом, как приблудная собачонка, стараясь, чтобы ветер не сдул. Затем, когда чуть окреп, стал таскать за красавицей тяжелый короб, по вечерам освещать факелом дорогу. Когда требовалось, он помогал в лечьбе, понемногу запоминая как признаки тех или иных хворей, так и названия пригодных для их изгнания трав. Мерянин знал, что Вышата Сытенич не собирается брать с собой на Итиль ни его, холопину никчемного, ни разумницу дочь. Потому он надеялся за лето и долгуюосень поднатореть во врачебном ремесле. Вот только человек предполагает, а боги чаще всего все совсем иначе располагают. |