Книга К морю Хвалисскому, страница 126 – Оксана Токарева

Теперь уже Тороп почувствовал непреодолимое желание последовать примеру боярышни и бросить взгляд туда, где стоял наставник. Лютобор держал в руках тяжелое правило, следя за рекой и степью, лицо его было как всегда спокойно и непроницаемо, разве что румянец на скулах горел чуть ярче, хотя в этом могло быть повинно и ярое солнце. Но на один миг, когда русс думал, что его никто не видит, его черты преобразились, словно освещенные внутренним светом, и Тороп увидел совсем иного человека.

Облаченный в драгоценный доспех, увенчанный шеломом с золотой насечкой, он стоял у правила ладьи. Он вел ратников в бой, и они слушали его приказы, не дыша. Они, не раздумывая,шли на ладье по узкой, скалистой бухте, с улыбкой на устах прикидывались неумехами торговцами и закованными в железа рабами, заманивая в ловушку коварного пирата. Просто они верили в вождя и в его удачу.

– А что было дальше?

Путша так увлекся повествованием, что толкнул сидящего рядом Твердяту, опрокинув на товарища миску с остатками рыбы.

– Абу Юсуф заглотнул наживку. Увидев торговый парус, он бросился в погоню, с радостью наблюдая за царящей на палубе купца сумятицей, и взял его на абордаж, вернее, думал, что возьмет.

– Вот тут-то и началось самое интересное! – восторженно взмахнул руками Путша.

– Эт точно! – хохотнул Твердята, перегибаясь за борт и зачерпывая воды: следовало отмыть от рыбы если не себя, то хотя бы скамьи и палубу. – Хотел бы я увидеть лица тех, которые спустились вниз и застали там вместо прикованных рабов вооруженных ратников!

– А потом ударили те, кто прятался в трюме! – добавил Талец.

Анастасий с улыбкой смотрел, как его слушатели заканчивают повествование вместо него.

– Именно так оно и было, – подытожил он. – Когда абу Юсуф понял, что все потеряно, он попытался скрыться. Однако Александр его настиг и сразился один на один, а потом отослал басилевсу его голову. Вот после этой битвы он и получил свое гордое прозвище.

Вышата Сытенич прошел на корму и сменил Лютобора у правила. Хотя многим казалось, что тело русса отлито из металла, причем самой высшей пробы, отдых иногда требовался и ему. Как только молодой воин опустился на скамью под пологом и пригубил поданного услужливой корелинкой холодного пива, дядька Нежиловец обратился к нему со словами упрека:

– И все же я не понимаю, почему ты нам не сказывал никогда про Барса-Александра, или как там его на самом деле звали. Разве этот бой не заслуживал песни?

Лютобор только пожал плечами.

– Может, и заслуживал, – равнодушно бросил он. – Но я бы о нем точно петь не стал. Это ромеи больше всего на свете ценят всякие уловки, про старого плута Одиссея даже целую поэму сочинили. Я же предпочитаю петь о тех битвах, исход которых решила прежде всего доблесть!

Твердята вылил за борт грязную воду и стянул провонявшую рыбой рубаху:

– Везет же людям! Золото гребут лопатами, целуют императриц, а тут!

– Если ты имеешь в виду Александра, – насмешливо заметил Лютобор, отхлебывая еще пива, – то он и золото лопатой не греб, и императрицу не целовал.

– Почему? – разом воззрились на него все молодые гридни.

– Александр преследовал абу Юсуфа и его прихвостня Бьерна Гудмундсона потому, что они убили его побратима, а такие долги оплачиваются только кровью. Разделавшись с абу Юсуфом, он отказался от императорской награды, ибо не исполнил свой долг перед побратимом до конца: Бьерну удалось скрыться. Его дальнейшая судьба известна вам лучше, чем кому-либо другому. А что до императрицы Феофано…