Книга К морю Хвалисскому, страница 124 – Оксана Токарева

– А может, лучше давешнюю баснь, – смущенно попросил Путша, – про то, как Александр Великий дошел до края земли и решил подняться на птицах в небо?

– Если уж сказывать про Александра, – заметил дядька Нежиловец, – то я бы лучше послушал сказ о его победах! И мне, старику, радость, и вам, неслухам, поучение. Ты как считаешь, Талец?

Новгородец покачал головой, подвигал плечами, пошевелил черными усами, а потом сказал:

– А пускай Мурава Вышатьевна рассудит. Какая ей басня милей, ту и будем слушать.

Ватажники загомонили, одобряя решение товарища: боярскую дочь здесь привыкли чтить и уважать не меньше самого Вышаты Сытенича. К тому же в области различных старинных повестей Мурава считалась лучшим знатоком после дядькиНежиловца, не зря же она свои ромейские книги читала.

Девица улыбнулась, слегка покраснев. Посмотрела на Анастасия, потом зачем-то перевела взор на корму.

– Ну что ж, – проговорила она задумчиво. – Я бы с одинаковой радостью послушала и про Одиссея, и про Александра. Оба они были великими героями и вождями, хотя и жили в разное время. Однако я слышала, что и в наше время, и среди народа моего отца есть люди, оспаривающие их славу. Назвали же ромеи какого-то русского вождя Александром. Скажи мне, – повернулась она к Анастасию, – какие подвиги он совершил и за что получил свое гордое имя?

Молодой ромей поправил повязку на руке.

– Не мне, скромному служителю Асклепия, человеку мирному, судить о величии подвигов и, тем более, воспевать их, – сказал он смущенно.

– Искренность рассказчика и занимательность истории сгладят шероховатости повествования, – ободрила его Мурава.

Анастасий улыбнулся и унесся мысленным взором к скалистым берегам острова Крит.

– Вы знаете, что наш остров более чем сотню лет служил пристанищем берберских пиратов, – начал он свой рассказ. – С его берегов они совершали свои набеги на города империи, в его скалистых неприступных бухтах укрывались от преследователей. С тех пор, как возобновилась война, их рейды стали еще более отчаянными, а жестокость, с которой они учиняли расправы над мирными жителями, превысила все мыслимые пределы. Особенно преуспел на этом поприще некто абу Юсуф, грек по происхождению, ренегат, предавший веру и отчизну.

Новгородцы встрепенулись. Это имя они уже слышали. Тороп, покопавшись в своей памяти, припомнил, что вместе с каким-то, то ли ибн, то ли абу, но точно Юсуфом разбойничал на ромейском море Бьерн Гудмундсон.

– Абу Юсуф грабил и убивал купцов, используя для этих целей все возможные ловушки, которые за долгие века изобрело людское коварство и вероломство, осквернял и разорял храмы, пробивал гвоздями руки и стопы священников, дабы они рассказали, где сокрыта церковная казна. Словом, он свершал такие мерзости, о которых не поворачивается язык говорить.

– Упаси Господи от подобной беды! – осенил себя крестным знамением дядька Нежиловец.

– Против него неоднократно снаряжали морские экспедиции, но каждый раз ему удавалось скрыться от законноговозмездия: он слишком хорошо знал побережье и имел своих людей едва ли не во всех портах Средиземноморья. Возможно, он и по сей день продолжал бы сеять ужас и разрушение, если бы судьба не поставила на его пути вашего соотечественника, позже прозванного Александром или Барсом.