Книга К морю Хвалисскому, страница 121 – Оксана Токарева

– Дяденька Вышата! – протянул он слащаво. – А почему же ты не покажешь, что у тебя на носу.

Вот паскуда! Кабы не он, хазары бы ни за что не догадались про носовой лаз. Впрочем, Вышата Сытенич остался спокоен.

– Пустите дорогих гостей в носовую часть, – распорядился он.

На лице Булан бея снова появилась надежда. Он долго и без особого интереса перебирал тюки с дорогими тканями, бережно уложенную медную и серебряную утварь, затем обратил внимание на большой рогожный мешок, из тех, в которых обычно привозят муку и зерно.

– Что здесь? – спросил он отрывисто.

– Дорожные припасы, – односложно ответил боярин.

– Припасы, говоришь? Сейчас посмотрим, что это за припасы!

Булан бей выхватил саблю и быстрее, чем кто-либо что-либо сообразил, ткнул ею несчастный мешок. Неизвестно, что ожидал увидеть хазарин, но из меха посыпался только рис.

– Ты что ж, бей, – сверкнул на посла глазами Лютобор, – Божий суд проиграл, так теперь решил добро моего вождя портить?

Хазарин смахнул с клинка приставшие крупинки, потрогал его, даже понюхал. Клинок был чист. Булан-бей и его люди выглядели разочарованными, но сдаваться не собирались.

– Поклянись, что не укрываешь беглеца, – потребовал хазарин от Вышаты Сытенича. – Поклянись жизнью своей дочери.

Боярин замешкался.

– Позволь, батюшка, мне вместо тебя поклясться! – прильнула к плечу отца Мурава.

Осенив себя крестным знамением, боярышня звонким голосом произнесла:

– Клянусь, что мой отец ни прежде, ни нынче не укрывал беглых рабов, и, коли я лгу, пусть Господь покарает меня!

Уже когда ладья оставила Булгар позади, и ветер, весело надувая парус, унес далеко последние хазарские проклятья, Вышата Сытенич велел вновь открыть носовой лаз. Заглянувший туда первым Твердята в ужасе отпрянул прочь: из злополучного мешка в том месте, где его проткнул Булан-бей, вытекала кровь. Лютобор, не мешкая, спрыгнул в трюм и рванул завязки. Зерно рассыпалось повсюду, но на это никто не обратил внимания. Смертельно бледный, белее рисовых зерен, из последних сил пытаясь зажать глубокую рану на плече и закусив губу, чтобы не застонать от боли, в мешке съежился ромей Анастасий.

Новгородцы бросили весла и повскакивали со своих мест.Юношу вытащили из трюма и бережно перенесли на палубный настил.

– Ты что, совсем в уме повредился?! – заорал на Лютобора Белен. – Мы идем в хазарский град, а ты вздумал на борт хазарских пленников притаскивать?!

– Я-то притаскиваю, – строго глянул на него русс. – А вот ты, боярский сын, говорят, пособничал, чтобы хазары кое-кого утащили.

Белен задохнулся, желая что-то возразить, да возражать, видно, было нечего.

– Этот человек – мой гость, – объявил дружине Вышата Сытенич. – И на ладью он доставлен по моей воле. Великая Правда людская, – добавил он, обращаясь к Белену, – велит нам помогать соплеменникам и единоверцам, попавшим на чужбине в беду.

Мурава, меж тем, не мешкая, перевязывала рану. Вот ведь как получается: думал ли Анастасий, что чудодейственным средством, которое он добыл с таким трудом и таким риском, будут пользовать его самого. Хотя от боли и потери крови он почти терял сознание, у него доставало сил давать боярышне советы.

– Ну ты парень и везучий! – пробасил дядька Нежиловец, нацеживая в чашку медовое питье и с улыбкой глядя на молодого ромея. – Еще бы полпальца в сторону, и заказывали бы мы по тебе панихиду! И ты, девочка, вовремя на выручку батюшке подоспела! – продолжил старый воин, с отеческой нежностью глядя на хозяйскую дочку. – Только как же ты, радость моя, на такое решилась, ведь ответ придется держать не на этом Свете, так на Том.