Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 181 – Оксана Токарева

Ева вспомнила жутковатый рассказ Маши о прошлогодних приключениях, во время которых Лева переломал почти все кости, а Иван вообще не менее суток пролежал мертвым. Но все происходило в Нави и на неведомых берегах. Поэтому обоих удалось быстро вернуть и вылечить.

— Зато следы от вроде бы пустяшных царапин после схватки с Кощеем в тоннелях на берегах Сивки у моего отца видны и спустя двадцать лет, — развел руками Лева. — А Скипер на редкость ядовитой тварью во всех мирах оказался, — добавил он, понуро ковыляя на перевязку.

Они с Машей первую неделю тоже провели в клинике, поскольку кудеснику требовалось лечение. Да и Еве после детального обследования, на котором, испугавшись ее измученного вида, настояли мама и Дарья Ильинична, прописали различные укрепляющие процедуры и отдых.

Но если врачебным рекомендациям Ева честно следовала, то отдыхала разве что телом. Ей все время казалось, что она, опьяненная успехом, что-то упустила, что-то сделала нетак. Да и просто недостаточно хорошо о любимом заботится.

— Ну что ты себя понапрасну изводишь! — замечая ее напряженность, принимался успокаивать ее Филипп. — Если бы не ты, все закончилось бы гораздо хуже.

Ева кивала, наблюдая, как он встает и, придерживаясь за поручни или опираясь на ее руку, делает осторожные шаги по палате. Убеждая себя в том, что хочет слишком многого, если не сказать, всего и сразу и следует запастись терпением, она молча поправляла постель. Помогала любимому одеться и вывозила на прогулку в небольшой сад, где они каждый день сидели по нескольку часов в розарии или под старыми липами.

Лето все еще скупилось на тепло, поэтому в ветреные дни приходилось кутаться в пледы, а потом долго согревать Филиппу руки. Его поцелуи по-прежнему пронизывала нежность, но в ней ощущался легкий привкус горечи, как у отцветающих роз. А в объятьях даже после того, как сняли гипс, не ощущалось прежнего огня, словно, уничтожив порождений Нави, сокол исчерпал свою магию дотла, как первый Финист, крылья которого от горького разочарования обратились в пепел.

Филипп и сам понимал, что с ним что-то не так. Он не только не чувствовал в себе пламени Верхнего мира, но и перестал видеть шаманские птичьи сны. К Еве он в образе сокола тоже не прилетал. Ни наяву, ни во сне. Впрочем, из-за усталости она после возвращения спала без сновидений.

— А если я останусь обычным человеком, ты будешь меня любить? — робко пытаясь строить планы на будущее, как-то спросил Филипп.

— О чем ты говоришь? — пылко обняла его Ева. — Ты уже никогда не станешь обычным. Ты поднялся в такие небеса, куда не залетал доселе ни один сокол самого высокого полета. Возможно, тебе просто нужно какое-то время, чтобы восстановиться — продолжала она, воодушевившись и самая не ведая, кого больше пытается убедить. — Сопротивление козням Карины и противостояние с порождениями Нави отняли у тебя слишком много сил. Да и крыло одно у тебя сломано, — указала она на гипс, пытаясь все обратить в шутку.

— В любом случае я ни о чем не жалею, — согласился с ней Филипп. — Я видел небо Верхнего мира и использовал свой дар во благо.

— Как и во всех предыдущих случаях, — кивнула Ева, напоминая о спасении Кулешова и Рябова, родители которых, узнав обо всех обстоятельствах произошедшего, приходили благодарить.