Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 179 – Оксана Токарева

Горячая вода, мыло и шампунь свое дело сделали. На щеках даже какой-то румянец появился, а синяки под глазами мама списала на переживания и на волосы внимания, кажется, не обратила. Впрочем, и маму, и остальных Ева воспринимала почти отстраненно. Под кожей словно бежала ртуть. Ноги не гнулись, руки тряслись. Хорошо, что кто-то из сопровождающих открыл дверь в палату, и Ева, забывая себя, утонула во взгляде карих соколиных очей.

После приключений в тереме Карины, путешествия на спине мамонта и полета огненного сокола ей было немного странно и даже больно видеть Филиппа, простертого на больничной койке в повязках и с рукой, закованной в жесткий каркас. Как он побледнел и осунулся. Кажется, к концу пути через лес он выглядел лучше. С другой стороны, почти ежедневные истязания, которые бедныйпленник переживал в заточении, не могли пройти бесследно, да и колоссальный выброс энергии во время противостояния с выходцами из Нави наверняка забрал у сокола немало сил. Впрочем, неважно. Они справятся. Главное, что взгляд Филиппа приобрел осознанность, и в нем красноречиво читались обожание и бесконечная нежность.

— Ева, любимая! Ты вернулась!

Кто-то из родных или персонала успел подставить стул и подать руку. Иначе Ева бы осела прямо на пол, рыдая в голос или просто голося дурниной. Неимоверным усилием она все-таки сдержалась, наклонившись навстречу выпростанной из-под одеяла здоровой руке. Филипп притянул ее к себе, отыскивая губы и не думая стесняться родных. Этот поцелуй, почти повторявший тот первый в узилище, помимо соли имел отчетливый привкус лекарств.

— Мне сказали, что ты летала в Наукоград, чтобы принять участие в создании экспериментального лекарства, которое вернуло меня с того света.

Голос Филиппа пока плохо слушался. Приходилось растягивать слоги, делая лишние ударения и отдыхая после каждого слова.

Ева кивнула. Пусть пока верит в то, что говорят родные. Пожалуй, даже хорошо, что он забыл все ужасы, которые его заставила претерпеть безжалостная Карина. Главное, он снова рядом, вернулся, победил всех чудовищ в трех мирах. А славы избавительницы ей не надо. И так Дарья Ильинична смотрит на нее, как на святую.

— А я такой странный сон о тебе видел, — продолжал Филипп, завладев Евиной рукой. — Мы выбирались из подвала, потом ехали через лес на мамонте.

— Ну надо же! — решила подыграть Ева, чувствуя, что еще немного и сердце у нее, как у пушкинской царицы, просто разорвется от восхищения.

Хотя вроде бы от радости не умирают. Да и вообще, наверное, это неправильно, что она тут сидит, как барыня. Может быть, Филипп проголодался или ему еще что-нибудь нужно. Он же пока даже голову от подушки толком не может поднять. Но так не хотелось отпускать его руку, пусть не такую теплую, как прежде, но живую, готовую ласкать.

В это время в палату в сопровождении Ксюши вошли задержавшиеся внизу Лева и Маша, и на лицо Филипа вернулось озабоченное, почти страдальческое выражение, какое Ева у него помнила со времени разговоров о шаманской болезни. Он узнал кудесника и его жену-Жар-птицу, вместе с которой впервые осознанно поднялся в небо,обретя огненные крылья и ощутив всю их мощь.

— Так это был не сон! — проговорил он, пытаясь подняться.

Ева и подошедший Лева ему не позволили, уложили обратно. Даждьроса предупредила, что ему еще рано совершать резкие движения, если он хочет, чтобы восстановление прошло без осложнений.