Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 104 – Оксана Токарева

Конечно, ботинки и ветровку перед своим прыжком она догадалась скинуть, лицо вытерла влажной салфеткой, волосы, штаны и рубаху кое-как выжала. Но ощущение сырости все равно не ушло, и приторный запах ее преследовал. По спине противными мурашками бежал озноб, в голове мутилось, ноги отказывались держать. А тут еще и Нелюб куда-то запропастился, и как разыскать его в незнакомом, полном неведомых опасностей лесу, Ева не имела ни малейшей идеи.

— Да не переживай ты! Этот черный пройдоха, небось, давно уже к хозяйке вернулся, — поддерживая тяжело опиравшуюся на его руку Еву, пока Ксюша без лишнего ворчания взяла ее рюкзак, предположил Лева. — Он ведь по поручению твоей бабушки к тебе шел, но, видимо, не удержался, завернул на Молочную реку сливочками полакомиться, да увлекся.

— Котам, даже самым обычным, есть ход во все миры еще при жизни, — кивнула Маша, вслед за Ксюшей собирая по дороге хворост, видимо, для будущего костра.

Ева тоже хотела им помочь, но попытка наклониться закончилась дурнотой и приступом головокружения, а проглоченное во время барахтанья в реке молоко запросилось наружу.

— Ну еще немного, всего пару сотен метров, — словно маленькую, увещевал ее Лева. — Скоро уже ручей. Там лагерем на ночлег и станем.

Какой ночлег? О чем он? Они же только недавно простились с Таисией.Но почему тогда солнце клонится к горизонту, и верхушки золотого осеннего леса горят алым? Неужели она так долго проваландалась в противостоянии с рекой? Или здесь время течет как-то иначе? Пяльцы — это, конечно, хорошо, да и Нелюба Ева ни за что бы в беде не бросила. Но что если ее промедление окажется роковым для Филиппа?

Учуяв показавшийся особенно приятным и свежим запах проточной воды, к которому примешивался добрый дымок, услышав журчание ручья и веселое потрескивание разгорающегося костра, Ева приободрилась, последнюю сотню метров прошагав почти самостоятельно. Другое дело, что это усилие вымотало ее окончательно, и, едва достигнув берега, неподалеку от которого Маша и Ксюша уже успели развести костер, Ева просто рухнула на землю. Она чувствовала себя рохлей и бесполезным балластом, но не имела сил не только помогать спутником в обустройстве лагеря, но даже дотащить свою тушку до воды, чтобы промыть волосы и прополоскать испачканную в молоке одежду.

— Не переживай, ты еще легко отделалась. Мой брат Иван после знакомства с киселем из Молочной реки и вовсе только на следующий день очухался, да и Михаил Валерьевич в свое время лиха хлебнул, — успокоила Еву Маша, помогая стянуть облепившие тело штаны и рубаху, пока Ксюша, набрав в большую пластиковую бутыль воду из ручья, осторожно вливала туда согретый в котелке кипяток.

Лева в их сторону деликатно не смотрел. Поставив палатку, он вытащил из костра головню и отошел к краю лагеря, обозначая его границу огненным кругом, который затем засыпал смесью из соли и трав. А Ева еще по дороге гадала, зачем Маша несет в рюкзаке несколько разномастных баночек, напоминающих набор для спа-процедур.

— Молочная река и в самом деле коварная, — помогая Еве совладать со слипшимися непослушными волосами, пояснила Ксюша. — У того, кто слишком много киселя отведает, она может и память отшибить.

— Как Лета? — вяло уточнила Ева, с облегчением вытирая волосы и натягивая сухое белье и одежду.