Книга Соколиные перья и зеркало Кощеевны, страница 101 – Оксана Токарева

Ева вспомнила, как они с Василисой и студентами-экологами под руководством Андрея Васильевича совершали обход мусорного полигона, вызволяя птиц, запутавшихся в обрывках рыболовных сетей, ежей, белок и других мелких грызунов, угодивших в плен консервных банок и полиэтиленовых упаковок. Во время одного из таких рейдов она и обнаружила силки, поставленные на Финиста-Филиппа.

Ксюша тоже регулярно выходила на уборку леса. Ругала на чем свет стоит своих подопечных и других воспитанников лагеря, если они мусорили на природе. А однажды чуть ли не с вилами пошла на мужика, решившего подпалить траву на участке, и Ева теперь видела, что не только профессиональное неравнодушие тут причина.

Она не спрашивала, откуда подруга так хорошо знает дорогу по здешним заповедным местам, на что намекает, обещаяЛеве цапнуть за бочок, и почему откликается на прозвище переярка, словно молодая волчица, еще не обзаведшаяся семьей. Ксюша только молчала, лукаво щуря зеленые шальные глаза. Однако Ева уже поняла, что бесшабашная металлистка появилась в их с Филиппом жизни не случайно и знает о тонких мирах куда больше них обоих.

И все же насчет охоты Ева вслед за Машей сильно сомневалась. Осенний лес золотой Слави, буйством красок напоминающий даже не пейзажи Левитана и Шишкина, а скорее цифровые фотографии, обработанные в ультрасовременных фильтрах, выглядел живым, но совершенно необитаемым.

В верхушках кленов не слышалось птичьей переклички или усердного стука дятла, в подлеске не шуршали полевки, в ручье не плескалась рыба. Зато малина и усыпавшая заболоченные низины клюква так и просились в рот. Да и подберезовики сами лезли в берестяное лукошко.

А потом еще ощутимо потянуло кипяченым молоком с привкусом чего-то сладкого, напоминающего то ли пломбир, то ли взбитые сливки, то ли молочный коктейль. После яблони и печки Ева уже ничему не удивлялась, но все же, кому могло понадобиться посреди заповедного леса открывать кондитерскую или кафе-мороженое? Что если это один из мороков, козней зловредной нежити? Или Молочная река — это тоже не фигура речи? Судя по тому, как жадно принюхивалась Ксюша и с какой ностальгической нежностью перемигивались Лева и Маша, явно вспоминавшие какое-то забавное происшествие, опасности и в самом деле нет.

И в это время с той стороны, откуда доносился запах, раздался отчаянно-возмущенный, захлебывающийся кошачий мяв — явный призыв о помощи. Забыв обо всех предостережениях, Ева бросилась напрямик через лес. Она знала этот голос.

Ева, кажется, не пробежала так нелюбимой ею в школьные годы стометровки, когда лес расступился, и ее взору предстало невероятное зрелище. Окаймленная белоснежной сливочной массой, напоминавшей суфле или панна-котту, бурлящая и лопающаяся пузырями на стремнине, по долине текла молочная река. Поднимавшийся в небо пар вместе с запахом молока разносил ароматы пломбира, ванили и еще чего-то настолько пленительного, что хотелось то ли нырнуть в молочную пучину, то ли опуститься на берег и лакомиться дивной, воздушной субстанцией, лишь по недомыслию названной киселем.

Впрочем, Ева, хоть и считала себя сладкоежкой, искушение без труда преодолела. Она бежала сюда на призыв о помощи и сразу увидела, что слух ее не обманул. Посреди реки, безуспешно пытаясь выбраться на берег, барахтался Нелюб. Хотя котяра отчаянно работал всеми лапами и даже пытался рулить хвостом, течение его относило все дальше от мелководья в сторону бурлящей кипятком стремнины.