Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 31 – Оксана Токарева

— Ты тоже ее видишь? — доиграв соло и заткнув за пояс свирель, чтобы подтянуть песне, пихнула я в бок Левушку.

— После спектакля и остальные увидят, — привычно посасывая трость, улыбнулся тот. — А Иван и того раньше. Для того она и рубаху-исцельницу ткала. Дай ей время к нашему миру привыкнуть. Вопрос в том, почему ее с самого начала видела ты? — добавил он, смерив меня таким взглядом, будто я мадагаскарский эндемик, неожиданно обнаруженный в средней полосе. — И мало того, что узнала в лягушачьем обличии, так еще и приняла все происходящее как должное.

— Ну почему приняла? — начала оправдываться я. — После первой ночи я вообще решила, что мне все привиделось. Вот только не могли же мы с Ваней видеть одинаковые сны.

— А через пару дней взяла мою свирель и до рассвета продержалась против гостя, тягаться с которым не каждому опытному шаману по силам.

Я хотела что-то ответить, но тут меня позвала Валентайн, непрозрачно намекая, что, если я не потороплюсь, то пропущу следующий выход Жар-птицы — фольклорную версию Поганого пляса. Я спешно побежала переодеваться, путаясь в тесемках и складках и пытаясь переварить сказанное Левушкой. Умеет же он озадачить.

Впрочем, размышления приходилось отложить на потом. Пляска требовала полной концентрации и отнимала слишком много сил, тем более каким-то чутьем я поняла, что не только сдаю госэкзамен, но и на самом деле участвую в древнем магическом ритуале. Не просто ж так Василиса закончила свое ткачество и надела исцельницу именно сегодня, явившись словно ниоткуда малым зернышком, озимым колоском. Да и то сказать: помимо папиного юбилея, нам согласовали представлять госпрограмму аккурат на Семик — четверг на Троицкой неделе. В этот день русалки самую силу берут.

Когда Василиса вместе с другими девицами — полонянками Кощея выбежала на авансцену, помогая закручивать все Тридевятое царство в вихре неудержимого перепляса, я почувствовала, что вокруг меня словно поднимается стенапламени, а от раскинутых рук исходит свет.

— Ну ты, Машка, сегодня превзошла саму себя, — когда, кое-как выровняв дыхание, мы вышли на торжественный, спокойный финал, поделилась со мной Валентайн. — Девчонки подумали, будто ты сейчас от нас просто улетишь.

Я только кивнула, чувствуя, что огонь, который вспыхнул во время пляса внутри, и не думает гаснуть, направленный на идущую между мной и Лерой Василису.

— Василиса! Ты… здесь? Ты… вернулась?

От волнения у моего Ивана перехватывало дыхание. Он ворвался за кулисы еще до поклона. Едва не выбежал на сцену. Похоже, он еле дотерпел до конца спектакля, а может быть, и вообще караулил на лестнице.

— Ванечка, милый, — потянулась к нему Василиса.

Голос ее звучал глухо и неуверенно, ноги заплетались, словно только что она не рассыпала сложнейшие дроби, не вытягивала всю партию на самых высоких нотах. Не стесняясь ребят из хора, Иван ее обнял, провел руками по волосам, прижал к себе, нашептывая на ушко что-то ласковое. От его прикосновений бледная, почти прозрачная кожа Василисы постепенно обретала цвет, выражение лица делалось осмысленным. Подруга озиралась, видимо, пыталась понять, где находится, кивая, улыбалась Ивану.

Наши девчонки тоже потихоньку освобождались от пелены морока, узнавая подругу.

— Ой, и вправду Василиса, — удивленно всплеснула руками Лера Гудкова.